Юрий Силоч – То, что не убивает (страница 69)

По-любому там было полно и наркотиков, и оружия: отсутствие признаков крупной банды в Корпе никогда не говорило о том, что в здании живут законопослушные и миролюбивые хиппи.

Но я, вот же старый идиот, никак не мог перестать думать о других жителях этого дома. Да-да, именно о тех, кого обычно принято жалеть, спасать и эвакуировать первыми с тонущего корабля: женщинах, детях и стариках. Хотя со стариками я, наверное, погорячился, потому что в таких местах редко доживают до тридцати пяти.

И да, я понимал, что, скорее всего, в доме все повязаны и за каждым, даже самым маленьким жителем этого притона тянется шлейф из преступлений и насилия. Но всё равно чувствовал себя так, будто мне предстояло совершить что-то глубоко неправильное.

Обитателям и так приходилось несладко: каждый их день был борьбой за выживание, точно так же, как и в саванне, откуда они однажды сбежали. А мне предстояло лишить их крыши над головой и всех пожитков. Да, возможно, все они были ужасными людьми и заслуживали своей участи. Да, возможно, эта работа была воздаянием по заслугам. Но возможно, не стоило обобщать. И пусть вырваться из этого порочного круга могли лишь самые умные, трудолюбивые и везучие — эти единицы стоили того, чтобы не отбирать у них шанс на нормальную жизнь.

Да-да, глупо, чудовищно глупо, и мой внутренний Эрвин сам не понимал, почему я вдруг пожалел неизвестных людей, которых, вероятно, и не существовало вовсе, а я не мог ничего толком объяснить и лишь пытался удавить назойливую совесть, но она всё равно тявкала в недосягаемости, где-то глубоко под диваном моего сознания.

В условленном месте, рядом с заброшенной закусочной нас уже ждала троица крепких чёрных ребят, которые, по словам Мусаями, выполняли для него похожую работу и согласились помочь за символическую сумму. Поразмыслив, я понял, что лишние руки нам точно не повредят, даже если и придётся поступиться небольшой частью дохода.

С первого взгляда помощники производили хорошее впечатление. Крепкие, лысые, одетые в такие же моточерепахи, как у нас, только раскрашенные из баллончиков в яркие цвета. В руках мотошлемы и обрезки стальных труб, по виду которых сразу становилось ясно, что это привычный и любимый рабочий инструмент — у всех самодельные рукоятки из велосипедных накладок на руль, какие-то пластмассовые висюльки-обереги, цветные ниточки, наклейки.

— Привет! — на мгновение сверкнули осторожные белозубые улыбки.

— Привет, парни, — поздоровался я. Эрвин молча помахал рукой. — Давно ждёте?

— Мнут пять, вс ок! — ответил самый высокий негр, у которого на грудной пластине «черепахи» была намалёвана звезда шерифа. — Чё, пшли?

Я покачал головой:

— Погоди. Как это вообще происходит?

— Спрва мыэ пдходим к зданию, — охотно пояснил громила. Он говорил с жутким акцентом, то проглатывая звуки, то добавляя лишние, — грим, что вот вам полчса, чтоб сами съебались. Кда время кнчается, входим и вкидываем нахй остльных.

— Так просто? — поднял я бровь.

— Ага.

Эрвин подал голос:

— И правда, зачем усложнять? Идём?..

Я повернулся и схватил напарника за локоть:

— По возможности без убийств. Понял? Помни, что я тебе говорил.

— Да помню-помню… — скаут зашипел и вывернулся. — Больно же!

Вживую дом оказался больше, чем я думал, когда рассматривал его с дронов. Настоящие хоромы: широкие окна, высокие потолки, просторные комнаты. Чёрт побери, сюда даже солнце попадает. Следующий уровень, стоявший на циклопических серых сваях, шумел метрах в тридцати над крышей — вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя уединённо по меркам мегаполиса.

«Тут будет очень уютно, — подумал я. — Конечно же, когда всё отремонтируют, почистят и вывезут мусор».

В руках одного из наших бойцов появился громкоговоритель.

— Эй! Раз-раз! Раз! Эй! Дом! Внмание! Алло! — матюгальник засвистел на высокой ноте. Шериф достал из кармана засаленную бумажку, развернул, прочёл первые слова, и нашего помощника будто подменили: неизвестно откуда появились отменная дикция и произношение, как у выпускника элитного колледжа: — Внимание жителям дома! Это здание было занято вами незаконно! Согласно параграфу восемнадцать кодекса об имуществе района Накамура Индастриз оно объявляется собственностью префектуры! Вам даётся тридцать минут на то, чтобы вы собрали вещи и покинули захваченное здание. В противном случае мы применим силу!.. Повторяю!..

В самом конце Шериф шумно выдохнул и выкрикнул что-то на местном наречии. Эрвин саркастически усмехнулся:

— Да, это их выгонит быстрее, чем параграфы и прочее говно.

— Что он сказал? — полюбопытствовал я.

— Что мы пришли от Мусаями, и если они сейчас же не свалят из дома, то мы им ноги повыдёргиваем.

— Крто, да? — засияла улыбка Шерифа.

Эрвин кивнул:

— Хороший мальчик.

Из окон высунулись десятки чёрных лиц — напуганных, обиженных и злых. Как я и думал, не только и не столько мужчины, сколько женщины, подростки и совсем мелкие детишки.

— Повтори, — попросил Эрвин Шерифа, когда прошло десять минут.

Я почему-то думал, что подобные обращения не возымеют эффекта, но оказался неправ: из дома потянулась цепочка беженцев. Они выходили из тьмы подъездов и вылезали из стоявших во дворе халуп, крепко сжимая в руках яркие пластиковые пакеты, забитые каким-то барахлом. Вереница людей с опаской и ненавистью косилась на нас, стараясь обходить по вытянутой дуге. Неестественно серьёзные дети тащили на себе какой-то скарб и катили тележки из супермаркетов, женщины вполголоса подгоняли их и шли, опустив головы, чтобы случайно не взглянуть на нас — и меня здорово тряхнуло от того, насколько это напомнило виденное мной войны. Значит, вот так теперь. Значит, теперь я — тот самый плохой парень, из-за которого люди вынуждены спасаться бегством. Прекрасно, просто прекрасно.

Впрочем, всё прошло лучше, чем я предполагал. Толпа вышла на улицу и заняла проезжую часть, ничуть не смущаясь того, что им сигналили десятки разъярённых водителей.

Люди расстелили тряпьё на заплёванном асфальте, расселись и с интересом уставились на нас.

Их любопытство стало понятно буквально через минуту, когда из окон в нас полетели бутылки и осколки бетона. Они, разумеется, не долетали, однако защитники дома всё равно старались, кричали что-то и били себя в грудь, но, к счастью, не стреляли.

— Думаю, можно начинать, — Эрвин двинулся вперёд, но Шериф остановил его:

— Нет! Полчаса! Эт вжно! Закон!

Скаут остановился и пожал плечами:

— Ну ладно, закон так закон.

Пока суд да дело, я перепроверил снаряжение: подтянул ремни «черепахи», надел шлем, помахал битой, привыкая к ней, и дослал патрон в ствол старого глока, надеясь, что применять его по назначению не придётся.

— Давайте так, — я указал рукой на дом, когда отведённое законом время вышло. — Мы с Эрвином зайдём в здание и будем выкидывать оттуда тех, кто не свалил. Ты, Шериф, и вот ты, останетесь внизу и будете вырубать тех, кого мы вышвырнем. Ты пойдёшь с нами и будешь прикрывать спину. Спину! — пришлось ткнуть большим пальцем себе за плечо, потому что в глазах негра я не увидел понимания того, что от него требуется. Тот сопоставил движение с моими словами и яростно закивал. — Тебя как зовут?.. Зовут! Как?

— Бата, — почему-то довольно оскалился негр.

— Отлично, тогда давайте за мной. Эрвин! Помни, что я сказал!

Скаут закатил глаза и передразнил меня.

К зданию подходили с торца, где было поменьше окон.

Негры-жильцы кричали и бесновались, но выходить не спешили. Мы пересекли широкую густую тень от расположенной над нами улицы и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху и спотыкаясь на каждом шагу, миновали груды хлама, которые кто-то считал своим домом. Шериф запустил двух дронов, но от них не было толку, поскольку спрятаться в этой клоаке было проще простого. Приходилось частенько останавливаться и сканировать окружение в тепловом спектре.

Вот и подъезд номер один. Козырька нет, двери тоже, на стене рядом намалёваны знак радиации и жуткая морда какого-то зверя.

— Эрвин! — я пригнулся и взял пистолет наизготовку, а скаут похлопал меня ладонью по плечу, показывая, что рядом и готов действовать. — Пошли!

Внутри пустая лестница без перил, заваленная всяким хламом. Под ногами гремят пустые бутылки, ноги путаются в пакетах.

— Захожу!

Движения резкие и отрывистые. Быстро выглянуть и тут же убрать башку, чтобы её не продырявили.

Первая квартира — никого и ничего, кроме мусора. Посреди самой большой комнаты целая гора оторванных кукольных голов и лежащий на боку ржавый холодильник.

Вторая — тоже ничего. Из примечательного только сваленные в кучу матрасы и огромное количество использованных шприцев.

Повсюду встречались проломы в стенах, ведущие в соседние квартиры и даже подъезды — и это здорово напрягало. Негры пока никак себя не проявляли, и эта обманчивая тишина давила на нервы посильней, чем пули над головой. Не покидало чувство, будто я каждую секунду нахожусь на прицеле и вот-вот чей-то палец нажмёт на спуск. Дом был словно термитами изъеден, и в обследовании отдельных квартир не было никакого смысла: при желании нас легко получилось бы и обойти, и свалиться на голову, спрыгнув с потолка, и ударить снизу, из дыр в полу.

— Чёртов Мусаями… — злобно бормотал я.

В третьей квартире огромная дыра в потолке и почти полностью разобранные внутренние стены.