Юрий Силоч – То, что не убивает (страница 50)

— Неа.

— Заебись, — я закатил глаза и осмотрел катетер, мучительно размышляя, что будет хуже — отсоединить его или оставить. — Пошли.

Мы двинулись вперёд. Ноги по щиколотку утопали в тёплом и вязком веществе, которое я упорно называл илом, не давая мозгу даже попытки догадаться, что это на самом деле такое.

Скаут что-то беззаботно насвистывал.

— Ты вообще смотришь под ноги? — буркнул я.

— Не переживай, пока тут ничего нет.

— Очень надеюсь на это.

Шмяк-шмяк.

Чавк-чавк.

Буль-буль.

Тяжко. Очень тяжко.

— А что это вообще за типы? — задал я вопрос, который давно напрашивался.

— Которые в чёрном?

— Ага.

— Да я сам толком не знаю. Ай! — Эрвин споткнулся и еле удержал равновесие. — Какие-то очередные борцы за свободу и независимость, — в голосе скаута содержалось столько сарказма, что его можно было отправлять на экспорт.

— Партизаны?..

— Они самые.

— Марксисты? — усмехнулся я.

— Хрен их разберёт. Да это и не имеет значения. Сам знаешь, что идеология у таких ребят — просто ширма для бандитов, террористов или наёмников.

Я понимающе усмехнулся:

— Или и тех, и других, и третьих вместе взятых, — Эрвин был прав: я знал, как это бывает, поскольку долгие годы воевал с такими «идейными». И если в самом начале ещё встречался искренний энтузиазм и желание очистить родной край от белых колонизаторов, то сейчас все эти группировки были давно прикормлены и превратились в наёмников и пугало для общественности. Собственно, подобные шайки и сохранились лишь благодаря тому, что их существование было кому-то очень удобно и выгодно.

Эрвин продолжил:

— Ну вот и я о том же. Кажется, они называют себя «Фронт освобождения Ньянга» или как-то так… Короче, когда мы сидели у Торреса, я вышел в сеть, предложил информацию о картеле — и на меня тут же вышел их человек. Клянусь, и минуты не прошло. Разумеется, всё было с левых учёток, зарегистрированных на бомжей из гетто, — а жаль, мне очень бы пригодился живой контакт…

— Зачем? Договориться?..

Скаут фыркнул:

— За кого ты меня принимаешь, за дурачка?.. Я и тогда им ни на грамм не верил, потому и заминировал весь офис. Нет, мне контакт нужен для другого. Отследить сигнал, например. Или дикпиков накидать — пусть любуются.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Дыхание тяжёлое, будто я бежал марафон, мышцы едва ли не рвались, тело покрылось липким мерзким потом. Старый дурак. Никогда не связывался с наркотиками и на тебе, на старости лет вляпался. Оставалось лишь догадываться, через какие адские муки проходила моя плоть на самом деле, без программного заглушения боли.

Эрвину приходилось не легче.

— Знаешь… чего нам… не хватает? — говорил он, делая паузы для вдохов. — Автопилота. Полноценного автопилота. Так хочется иногда… просто отгородиться от всего этого… дать телу команду, типа… идти туда иди делать то-то… а сам окуклился где-то внутри себя… и не по дерьму идёшь, а смотришь… сериал, там, или играешь… Круто бы было, да?..

Я не отвечал — берёг дыхание. Стойка капельницы давно стала для меня чем-то вроде посоха. С ней я чувствовал себя грёбаным волшебником, ведущим партию гномов через подземелье с гоблинами.

— Стой! — неожиданно застыл Эрвин. — Гляди.

Пришлось поменять несколько спектров, прежде чем я заметил, что под водой протянуты хитро сплетённые нити. Они перекрывали большой участок пола и перебраться через них, не зацепив ни одной, было практически невозможно.

Нити тянулись по стенам и скрывались в неприметных штольнях, из которых на нас смотрели разнообразные дула и жерла.

Моя работа. Совершенно точно моя, потому что я бы так всё и сделал.

Скаут выругался и присел на корточки возле одной из нитей, вглядываясь в мутную воду.

— Может, перерезать?

— Перережь, — ухмыльнулся я. — Но когда ты пойдёшь, самострелы всё равно активируются.

— Почему? — напарник покосился на меня через плечо.

— Как ты думаешь, если у меня нашлись датчики движения на все этажи и туннель, то единственный путь к отступлению я перекрыл бы сраной ниткой?

— Зараза…

— То-то и оно. К тому же, зная себя, могу сказать, что всё устроено так: нить реагирует на определённое натяжение. Если оно исчезнет — точно так же будет бум. Но не из всех стволов: часть выстрелит сейчас, а вторая — когда условный противник перегруппируется и двинется вперёд.

— Коварный ты мудила… Но всё-таки, — скаут, по-прежнему сидя на корточках, принялся осматривать нити, — как нам пройти?..

Я расплылся в улыбке, отвесил скауту хорошего пинка и отскочил назад, прижимая к груди капельницу.

Гипотетическим нападавшим пришлось бы худо: залп из почти десятка стволов да в упор — очень неприятная штука. Несмотря на приглушение звука, у меня в ушах порядочно звенело.

Эрвин поднял из воды измазанное в грязи лицо:

— Сука!!! — эхо унесло его слова далеко по туннелю. — Совсем что ли?!

— Спокойно, — хохотнул я.

— Спокойно?! Спокойно, Маки?! Я чуть не погиб!

— Ну не погиб же.

Скаут вскочил и бросился на меня. Я заслонился капельницей:

— Тише-тише! Смотри, — указал я на стены туннеля. — Все стволы — на уровне груди и живота, самое низкое — колени. И направлены немного вперёд. Тебе под водой ничего не грозило.

Напарник стоял напротив меня, сжав кулаки и тяжело дыша.

— Не благодари, — ехидно заметил я и кивнул вниз. — Как водичка?..

Через пару часов, несколько километров вонючих коллекторов, одну попытку Эрвина утопить меня в сточных водах и две мои попытки забить Эрвина насмерть стойкой от капельницы, на одной из городских улиц Корпа шевельнулся канализационный люк.

Его освещала вывеска круглосуточного автомата с напитками — причём работала одна вывеска, поскольку сам автомат был безбожно раскурочен, а напитки, судя по валяющимся рядом банкам и бутылкам, давным-давно смешаны с крепким алкоголем и выпиты.

— Вылезай, чего тупишь? — раздался сдавленный голос.

— Смотрю.

— На что там смотреть? Господи, вылезай, тут же задохнуться можно! Да и ты ни фига не лёгкий!

— А если тут кто-то есть?!

— Да какая разница? Мы так выглядим, что только из канализации и вылезать. Никаких подозрений.

— Я про «спецов», болван!

— Маки, я сейчас тебя сброшу!

— Ладно! Ладно! Надо же, какой нетерпеливый…

Люк медленно отодвинулся в сторону, показалась бутылка с лекарством и моя макушка. Никто на ни на кого не смотрел, улица пустовала, лишь горячий ветер гонял по тротуару пластиковые пакеты, да где-то вдалеке выла сирена.