Юрий Силоч – Союз нерушимый… (страница 16)

– Распишитесь! – отчеканил лейтенант и кивнул на стойку. Там, рядом с новенькой офицерской фуражкой с красным околышем и звёздочкой, лежала заляпанная предыдущими прикосновениями считывающая пластинка. Я с некоторой брезгливостью приложил к ней большой палец и дождался, пока загорится зелёная лампочка.

– Проходите! Камера номер три! – дежурный снова углубился в чтение устава и более не обращал на нас внимания.

«Явно чей-то знакомый или сынок», – подумал я. Крепкий, молодой, здоровый, с зализанными воском волосами и отвратительно упитанный. При виде него во мне проснулся праведный гнев, из-за которого приходили на ум слова, которыми любили бросаться при виде несправедливости уцелевшие фронтовики: «В окопы бы тебя, сукиного сына!»

«Бункер» представлял собой тесную допросную камеру, обшитую стальными листами двадцатисантиметровой толщины. Ничего лишнего: только два прикрученных к полу стула, стол следователя и убранные за грязное бронестекло лампы под высоким потолком. Никакой связи с внешним миром: полный информационный вакуум.

У входа санитары расстегнули ремни, удерживавшие Ионо на каталке, и с кряхтением занесли этого недоделанного арийца в допросную. Они пообещали, что сейчас введут препарат – и через десять-пятнадцать минут клиент будет готов к разговору, на что я попросил их особо не торопиться и ушёл пить кофе.

Спать хотелось ужасно: ночь выдалась бурная – и мой несчастный организм, стоило ему оказаться в тепле и спокойствии, тут же настойчиво потребовал пойти и отключиться минут на шестьсот. Первые пять минут я провёл возле кофемашины, которая хрипела, трещала, тряслась и стонала, как будто не кофе варила, а собирала на конвейере танки.

Синтетическое пойло оказалось ожидаемо мерзким. Его не спасал даже искусственный молочный порошок – на языке постоянно чувствовался привкус соды. Не знаю, из-за чего он там появлялся и какие реакции происходили в моём организме после попадания этих ядохимикатов внутрь, но напиток чертовски бодрил.

«Интересно, где его производят?» – подумал я и, взяв полупустую упаковку со странными рыжими кристаллами, похожими на сахар, прочёл: «Брянский завод консервации и минеральных удобрений». Это многое объяснило.

В голову настойчиво лезла дурацкая картинка, где на бескрайних кофейных плантациях Брянщины вкалывали измождённые негры, а какой-нибудь злобный помещик, словно сошедший со страниц поэмы Некрасова, в это же время тащил к себе в барский дом для угнетения чёрных девок в сарафанах и кокошниках. Красота.

«А ведь забавно получается», – поглядел я на бурую вязкую жижу. Я никогда не пробовал в этой жизни настоящего довоенного кофе. Может, он на самом деле совсем другой. Может, этот кофе намного лучше. Может, память моя, на самом деле, вся целиком создана и срежиссирована тут, как говорится, «в кровавых застенках КГБ». Впрочем, нет, о таком лучше не думать. Недосып рождает в голове странные мысли и ассоциации.

Когда я вернулся и захлопнул за собой тяжёлую стальную дверь, Ионо уже пришёл в себя и сидел, прикованный к стулу несколькими парами усиленных наручников, больше похожих на древние кандалы. Синяя роба лишь усиливала классический образ киношного каторжника, не хватало лишь чугунного шара на цепи.

– Поговорим, – я поставил два стаканчика с кофе на стол.

– Вы принесли мне кофе? – удивился хакер.

– Размечтался, – оскалился я. Разговор предстоял очень долгий, и мне не хотелось бегать по Лубянке туда-сюда в поисках допинга.

– Что вы со мной сделали? – спросил Ионо, косясь на свои руки.

– Обезопасили, – я злорадно ухмыльнулся. – Так! Давай определимся сразу. Сотрудников у нас мало, должность хорошего полицейского постоянно вакантна, поэтому с тобой будет говорить только плохой.

– Итак, – я спроецировал голограмму с загруженным личным делом Ионо и начал пролистывать материалы, – тебя разыскивали за взлом базы продовольственных карточек, махинации с талонами на бензин и мебель, а также – ай-яй-яй – с очередями на квартиры и машины.

– Доказательства? – изогнул бровь Ионо.

Настал черёд удивляться мне.

– А с каких пор нам нужны доказательства? И не перебивай, будь добр, я не хочу переходить сразу к части, где тебя избивают в кровь… Так вот, кроме всего сказанного, в твоих золотых руках и остальной тушке мы нашли множество самодельного «железа»: от запрещённых передатчиков до оружия. Но это всё, – я немного театральным жестом «схлопнул» голограммы, – полная фигня в сравнении с главным, дорогой товарищ. На этот раз ты влип по-крупному. Я готов выслушать, как ты организовал убийство двух депутатов.

Каменное бесстрастное лицо Ионо на миг вытянулось, но он быстро водворил на место прежнюю постную рожу. Я включил в левом глазу тепловидение, чтобы увидеть, когда он соврёт, и прищучить.

– Я жду, – напомнил я о своём существовании через полминуты напряжённого молчания. Хакер сверлил меня взглядом.

От него очень плохо пахло: сказывалась жизнь в метро, а из-под не до конца застёгнутой робы виднелись уродливые металлические разъёмы с проводами.

Похоже, этот засранец очень ценил свою морду: все аугментации были скрыты под одеждой.

– Я не убивал их, – осторожно заявил Ионо. Видимо, опасался, что это была ловушка.

– Верно, – кивнул я, ухмыляясь. – Ты – нет. Понимаешь, о чём я?

– Нет! – ответил хакер намного увереннее, а я едва не расплылся в торжествующей улыбке. Вот он. Попался. Его нос, щёки и подмышки немного нагрелись. Этого не случилось бы, говори он правду.

Я отпил немного из стаканчика. Хотел посмаковать, но понял, что это была дурацкая затея.

– Ты врёшь мне, – спокойно сказал я, грозя хакеру пальцем. – И если не хочешь, чтобы я перешёл к форсированным методам допроса, советую начать говорить. Чем меньше ты отнимешь у меня времени, тем больше у меня будет желания походатайствовать за тебя перед судьями.

– Так ты хочешь повесить на меня тех двоих и выбить признание? – кривая усмешка прорезалась на бледном высокомерном лице. – Тогда действуй, чего ты ждёшь? И о каком ходатайстве вообще может идти речь, о замене расстрела в голову расстрелом в сердце или пожизненной урановой каторгой? Хрен тебе, а не признание.

Недурно, даже очень.

– Допустим. Но если я неправ и ты невиновен, то попробуй доказать мне это.

– Что-о? – удивился Ионо. – Это ты меня выдернул и плетёшь какую-то чушь про депутатов, о которых я и слыхом не слыхивал. Вот ты и доказывай.

Врёт, сукин сын. Совершенно точно врёт. От рассинхронизации зрения немного кружилась голова, но я отчётливо видел честнейшее лицо с печатью лжеца – специфическим красно-синим тепловым рисунком, похожим на тест Роршаха.

– Ты забыл, что находишься немножечко в КГБ, – усмехнулся я. – И тут презумпция невиновности не работает. Что ж, если хочешь, чтобы мы ничего не доказывали, давай поступим проще: я звоню в ОБХС, оттуда приезжают ребятки и после «птицы-тройки» тебя расстреливают. На всё про всё – пять дней. Правосудие, как обычно, будет скорым и безжалостным, а ОБХСники мне даже коньяк поставят. У них-то давно на тебя зуб.

– Чего ты хочешь от меня, я не могу понять?! – ощерился хакер. – Не знаю я ничего ни про каких депутатов. Поймал – и ладно. Отправляй к ОБХС и пей свой коньяк, только голову не морочь!

– Врёшь! – прикрикнул я. – Не думай, что я не вижу! Вся твоя электроника деактивирована, ты больше не можешь контролировать себя, как раньше! Не зли меня! В твоих интересах доказать, что я неправ. Если не ты – то кто?

– Я. Ничего. Не знаю.

Со вздохом сожаления я засучил рукава и неторопливо, наслаждаясь моментом, зашёл за спину подозреваемого. Тот делал вид, что мои маневры его не пугают, но обмануть не мог: участившийся пульс и мелкие капельки пота говорили сами за себя.

– Что может сделать мощный шокер с твоим «железом»? Оно рассчитано на перегрузку?

Я поднёс костяшки кулака к металлической спинке стула и постучал. Ионо дёрнулся.

– Ну? – спросил я перед тем, как долбануть подозреваемого током. – Последний шанс нам с тобой поговорить нормально.

Хакер упрямо молчал. Напряжённый, приготовившийся к удару.

– Как хочешь, – я пожал плечами и хотел подать ток, но Ионо вскрикнул:

– Стой! Стой-стой! Я всё скажу, ладно? Только давай без тока!

Отступая назад, я чувствовал даже некое разочарование. Как будто у ребёнка конфету отняли.

– Итак, – я сел на своё место. – Говори.

Ионо пожевал губами.

– Для начала… Я не убивал тех депутатов. И я вообще к этому делу никаким боком. Правда.

Не врёт, чёрт его побери. Но нужно держать ухо востро.

– Если я расскажу всё, что знаю, ты можешь гарантировать мне послабления?

Я едва сдержал глупую шутку, вроде: «Тебя, я гляжу, и так послабило».

– Смотря, что ты натворил и насколько можешь мне помочь. Учти, ты не спрячешься за хитрыми формулировками. Мне нужна конкретика.

– Да-да, это понятно. А мне нужны гарантии.

Ты глянь – ещё и торгуется, стервец.

– Гарантии есть. Я смогу уговорить заменить тебе расстрел пожизненным. А принимая во внимание, что ты хороший специалист, никто не станет тебя гробить в шахте. Ты же работал в Каунасе на одном из филиалов «Электроники», верно? Ну вот и будешь кодить или паять в какой-нибудь шарашке. Всё зависит от информации. Дай мне что-нибудь.

Ионо задумался на пару секунд.

– Ладно, согласен. Я, правда, солгал сначала. Как-никак, с вашим братом лучше отрицать всё, вплоть до собственного существования, а то все свои висяки свалите.