Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 74)

— Эм-м… Ты расскажешь, что было дальше? — Орди решился прервать его спустя какое-то время.

— Да-да, — согласно качнулся череп. — Я присмотрелся к нему. Потом приблизил, выучил. Мы были отличной командой, сделали много добра для королевства. Отстроили город, разбили всех врагов так, что они, похоже, до сих пор никак не оправятся… И вот уже тогда появлялись первые разногласия. Мы далеко не всегда могли договориться, часто ругались, иногда я его отстранял, иногда он уходил сам. Вильфранд, как и ты, не любил мои методы, считал, что надо действовать мягче. Но мягче тогда было никак нельзя. И сейчас тоже нельзя, кстати, поскольку страх — самый надёжный способ сделать людей благоразумными и честными… Но, кроме прочего, была ещё одна огромная проблема: я старел.

— …И не смог бы сделать Вильфранда преемником, — догадался Орди.

— Именно. Пока я был жив, с ним считались. Называли простолюдином и выскочкой, относились, как к грязи под ногами, строили козни, но считались. И вот как-то раз после очередной фразы «посмотрим, как ты запоёшь, когда король умрёт», Вильфранду пришла в голову интересная идея. За что я его всегда уважал — за умение мыслить широко.

— Магия?.. — Орди остановился у стены обвалившегося приюта и заглянул внутрь, стараясь рассмотреть, что за яркая штуковина лежит посреди почерневших досок.

— Да, магия. Вильфранд организовал Университет, собрал учёных, дал им всё необходимое, создал лучшие условия в мире, подгонял, мотивировал. И в итоге добился успеха: мы стали первыми и единственными, кто обрёл бессмертие. Подчёркиваю — бессмертие, а не вечную жизнь.

— Интересно… — покачал головой Орди. — А на что это было похоже?

— Обряд?.. Ну, всего понемногу. Замок, тёмная грозовая ночь, молнии, странные металлические штуки, горбуны в балахонах.

— Я не о том. По ощущениям как это, когда умираешь?

Череп задумался.

— Я как-то не заметил особых перемен. Не знаю, в чём дело, но я до сих пор вижу в зеркалах себя таким, каким был раньше.

— Странно… — задумчиво произнёс Орди. — Но ладно, это неважно. Что было дальше?

— Через несколько лет после обряда вспыхнуло восстание на севере. Тамошние лендлорды и вожди решили, что я постарел и размяк, а мягкая политика Вильфранда лишь убедила их в этом — вот они и собрались попытать счастья. Хотели создать собственное королевство, болваны. Вот в тот момент всё и покатилось в пропасть. Вильфранд понимал, что это из-за него меня стали считать слабаком, но продолжал настаивать на мягком обращении с бунтовщиками. А играть в доброту было поздно. Доигрались уже. Я в очередной раз отстранил его и отправился в поход… — король замолк, Орди почти видел картины кровавых битв, которые проносились у короля в памяти. — Было много жестокости. Много огня. Мы извели бунт, уничтожили всех, кто имел хоть какое-то отношение к восстанию. На севере наконец-то воцарился мир, но когда я вернулся, то… Вильфранд воспользовался своим влиянием, сговорился с моими врагами и… — пауз в рассказе короля стало слишком много — видимо, воспоминания были слишком тяжелы. — …И человек, которого я считал своим сыном, меня сверг. И обезглавил. А голову отправил с глаз долой: к одному из князьков, который точил на меня зуб за то, что я завоевал его свинарник, построил дороги и приучил гадить в строго определённых местах, а не везде, как они привыкли.

Орди усмехнулся:

— Такое бывает. Кстати, ещё один момент: мне всегда казалось, что бессмертие предполагает некоторую… Эм-м… Нетленность, скажем так.

— Не в нашем случае, — отрицательно качнулся Его Величество. — Я же не специалист, это всё работа Вильфранда и его учёных. Так что нетленности не вышло. По крайней мере, у меня.

Орди пожевал губами:

— Судя по запаху, который я чуял рядом с твоим учеником, он тоже не избежал тления. И для меня загадка, как он продержался так долго.

— Ну, я этого точно не знаю, — ответил Тиссур. — Полагаю, вряд ли он хотел стать… Таким. Может, его учёные ошиблись, а может, с помощью магии в принципе нельзя было решить этот вопрос.

Пауза, заполненная молчанием и раздумьями.

— Ладно, — подал голос Орди. — Да, я вижу некоторые параллели. Но ты к чему-то вёл, правильно?

Тиссур замер и уставился на молодого человека. Этот взгляд, пожалуй, можно было бы назвать внимательным.

— У меня было время подумать над множеством вещей, пока я сидел в шкатулке. Прошлый раз меня ничему не научил: пять сотен лет не пошли впрок — я думал об одной лишь мести. Но сейчас я понял, что и ты, и Вильфранд тогда были правы.

Вообще-то молодой человек старался контролировать свою мимику, но сейчас открыл рот и округлил глаза от удивления. Чего он точно не ожидал от короля, так это признания его — Орди — правоты.

— И в чём же мы были правы? — поинтересовался он.

— В том, что всё нужно делать правильно. Всё и всегда. Без компромиссов, без сделок с совестью, — король глядел на молодого человека так пристально, что тому стало не по себе. — Без пощады к самому себе. Иначе всё потеряет смысл. Первая же поблажка направит на ложный путь, который превратит твою жизнь в кошмар, а самого тебя — в монстра. Единственная ложь, единственное снисхождение — и ты стоишь по колено в телах собственных друзей и говоришь: «Я же хотел, как лучше».

— Хорошо, допустим, — сказал юноша, поборов первое изумление. Его выражение лица просто кричало: «Вот это да!». — Но как правильность поможет справиться с Вильфрандом?.. Всё, что я делаю сейчас, — не даю людям пасть духом. Но никакого плана у меня и в помине нет.

— О, она поможет, — отчего-то показалось, что череп ухмыляется. — У меня есть идея.

30

Огромный бальный зал, в котором несколько дней назад кружились танцующие пары, а за негромкими разговорами вершились судьбы города, был доверху набит оглушительной и неестественной тишиной. Даже муха стеснялась и не билась в стёкла с раздражающим жужжанием, а смирно сидела на стене.

Люди, расположившиеся за длинным и широким, как королевский тракт, столом, боялись дышать. Узкие воротнички, твёрдые настолько, что о них можно было порезаться, впивались в дряблые старые шеи, по которым стекали маленькие и мерзкие капли пота. О нет, в зале не было жарко. Скорей, душно из-за того, что весь воздух вытеснил практически осязаемый ужас вкупе с ароматом протухшего мяса, щедро политого духами.

— Предлагаю покончить с этой формальностью побыстрее, дамы и господа, — произнёс человек, стоявший во главе стола. Именно стоявший: он мог бы сесть в высокое кресло, обитое красным бархатом, но предпочитал держаться позади, положив на спинку ладони в чёрных перчатках. Эта картина могла бы иллюстрировать понятие «аллегория» в энциклопедии. — Я предлагаю кандидатуру Вариуса, — сидевший где-то ближе к середине стола полный человек с огромными залысинами и красным носом вздрогнул. — Встаньте, пожалуйста.

Краснота от носа медленно расползлась по всему лицу, а на лысине заблестели капли пота, которые принялись скатываться по вискам, лбу и пухлым щекам.

— Итак, Вариус, — продолжил Вильфранд. — Достопочтенный верховный судья. Кто «за»?

Вверх медленно потянулись руки — все, кроме одной.

— Не понял? — капюшон склонился набок. — Почему не голосует господин… Марнар, если не ошибаюсь?

— Он без сознания милорд, — просипел сидевший рядом с ним пожилой мужчина в форме полковника гвардии. — Похоже на сердечный приступ.

— О, Боги, так окажите ему помощь! — всплеснул руками Вильфранд. — Итак, из ста одного делегата Генерального Собрания сто проголосовали «за», один воздержался…

— Он умер, милорд.

Вильфранд пожал плечами.

— Ну что ж, такое бывает. Почтим его минутой молчания попозже, когда результаты голосования будут должным образом оформлены. Я не ошибся в вас, дамы и господа. Вариус! — за время голосования толстяк успел покраснеть, посинеть, побледнеть и сейчас приобретал серый оттенок. — Хоть вы останьтесь в живых! А не то войдёте в историю, как самый короткоживущий регент, — после этих слов Вильфранд громко засмеялся. Все делегаты одновременно вздрогнули и поддержали смех правителя своим — неестественным, визгливым и истеричным.

— Я протестую! — громко хлопнули входные двери, и в зал стремительно ворвался Орди собственной персоной. Он хитро улыбался, как ученик, положивший на стул учителя что-то острое и ожидающий, когда тот сядет.

— Ординари? — слабо удивился Вильфранд. — Вы совершенно не умеете проигрывать.

— Не умею, — улыбка стала шире. — Так вот, повторяю ещё раз: я протестую!

— Вообще-то это не свадьба, — заметил Регент. — И всё уже решено. Вариус выбран практически единогласно.

— О, да! — согласился Орди. — Но на голосующих оказывалось давление. А на этот счёт, если не ошибаюсь, есть определённый пункт в законе.

— Давление? О, Боги, да о чём вы говорите?.. Друзья! — Вильфранд повернулся к делегатам. — На вас оказывалось давление?

«Друзья» тут же принялись наперебой утверждать, что всё в полном порядке и решительно никакого давления, включая кровяное и атмосферное, в этом зале отродясь не бывало. Однако кое-кто — и это не укрылось от глаз молодого человека — косился на Орди с робкой надеждой. Это воодушевляло: значит, он находится на правильном пути.

— Конечно, никто не признается! — оскалился юноша. — Все боятся вас, Вильфранд.