Юрий Сидоров – Портрет (страница 9)

Ночью Алексею не спалось. Он так и сяк, с разных сторон, обдумывал неутешительные итоги поездки к Поле, корил себя на чем свет стоит за нерешительность и трусость. Потом находил оправдание: мол, это сейчас, лежа на койке вдали от предмета своих воздыханий, все легко и просто, а попробуй там, на месте, где от каждого Полиного взгляда уходит-замирает душа и ничего нельзя с собой поделать. Лешка вертелся с боку на бок, потом в одних трусах вышел из палатки по малой нужде. Ночь оказалась довольно прохладной, зато в облаках появились разрывы, сквозь которые, будто подмигивая, то появлялся, то исчезал лунный серп. Все предвещало, что второго выходного точно не будет. Лешка вернулся в палатку и наконец заснул.

Глава 7. Вопросов больше, чем ответов

Матвей вонзил штык лопаты в землю и с трудом выкинул наружу еще немного грунта. Последняя ступенька ямы приобретала законченные очертания. Немилосердно жарящее солнце заливало потом глаза. Оголенное до пояса тело напоминало местами жеребенка в яблоках: кожа по второму разу отваливалась лоскутками.

Жара иногда стала перемежаться ливнями. После того, первого, прошумели еще пара таких же по силе. Правда, выходных теперь Палыч не объявлял. Горький опыт, когда после первого ливня покосились и разболтались почти половина установленных опор, требовал новых решений. Оно и понятно: в бригаде, кроме Палыча, не было профессионалов. А на одном энтузиазме тут выехать не случилось. Да и сам мастер – спец не по строительству ЛЭП, а по их эксплуатации. Неудивительно, что Палыч тоже промашку допустил поначалу. Хотя надо отдать ему должное. Мастер три раза ездил в штаб строительства, но результата добился – выделили цемент, причем в неплохом количестве. Мешки поместили не просто под навес, а в специально сооруженную брезентовую палатку, которую Палыч велел укрепить так, чтоб любой ураган могла выдержать. Условия для цемента были созданы просто барские, ни в какое сравнение не идущие с жилой палаткой. Последнюю, правда, тоже укрепили, и она пережила последующие ливни без катаклизмов.

Мотьке понравилась работа по приготовлению бетона. В большое металлическое корыто, именуемое Палычем емкостью, надо было засыпать цемент, песок, щебень. И залить водой, которую таскали из небольшой, впадавшей через несколько километров в Мотовилиху, речушки, названия которой ребята не знали. А дальше аккуратно размешивать содержимое корыта лопатой, ощущая с каждым движением, как эта разнородная масса становится единым целым, приобретает тягучесть и внутреннюю силу. Матвей смотрел на поверхность корыта, и ему чудилось, что не лопата под его руками заворачивает то по часовой стрелке, то против, а это ниспадающие на плечи волосы Ревмиры кружатся в сказочном хороводе и зовут к себе с такой силой и нежностью, перед которыми невозможно устоять. Но устоять было необходимо: денечки горячие, выходных нет и не предвидится, а значит, свидание откладывается. Хорошо хоть, что не пройденные до Соцгорода километры скоро начнут сокращаться. Палыч подумывает о переносе лагеря, чтоб не тратить утром-вечером лишнего времени на дорогу туда-назад.

Закончив подготовку очередной ямы, ребята уселись на траве перекурить. Настроение было не ахти: работа однообразная, кормежка хоть и получше стала, но хотелось побольше и поразнообразнее. Из Соцгорода никаких новостей. Что там на строительстве происходит? Котлован под первый цех закончили? А под второй? Военные строители прибыли? Палыч, которого ребята теребили с расспросами после каждой поездки в штаб строительства, отделывался фразами, из которых ничего толком не становилось ясным. Например, на вопрос о прибытии долгожданного батальона, а лучше двух, он отвечал набором мало связанных между собой слов, густо пересыпанных междометиями. Удавалось лишь уловить, что электроэнергия от их ЛЭП нужна не только для самой стройки, но в первую очередь для лагеря, который вот-вот начнут строить. Что за лагерь – полная загадка. И зачем его устраивать в стороне от палаточного городка на пустом месте? Может, это наметки другого квартала будущего Соцгорода?

Надеялись, что Палыч, сегодня снова поехавший закрывать наряды, привезет из штаба свежие и проясняющие суть дела новости. И мастер, вернувшийся к концу рабочего дня, ожиданий не обманул. Новости были, да еще какие!

– Собирай ребят! – останавливая Ночку, крикнул Палыч Егорову.

Когда все, не заставив себя ждать, сгрудились возле стола у палатки, мастер, немного покашляв для важности в ладонь, огорошил:

– Шабаш! Завтра последний день. С утра, ежели успеем, поставим опоры в готовые ямы, а после будем дела передавать.

– Как так? – послышалось со всех сторон. – Мы не справляемся? Кто вместо нас? Красноармейцы?

Мастер молчал, разглядывая носки густо покрытых пылью сапог.

– Палыч, что случилось? Скажите, наконец! – ребята всё плотнее обступали мастера.

– Тут такое дело, – снова откашлялся в кулак Палыч. – Сюда придет новая бригада, специализированная, не с вашей стройки. Они ЛЭП достроят и запустят. Провода все равно не мы должны были монтировать, а они. Сказали, бригада эта раньше начать может, потому мы и не нужны более. Все равно лучше нашего сделают.

– А с нами что?

– А ничего, – отмахнулся Палыч, – назад на свою стройку пойдете, только и всего. Короче, заканчивается наша работа: я к себе, вы к себе. И слава богу, а то надоело мне каждый день мотаться. Встаешь ни свет ни заря, домой вертаешься – уже все спят.

– Привыкли мы к вам, Серафим Палыч, – Женя Кудрявцев, как всегда, говорил, активно жестикулируя. – Может, к нам на строительство надумаете? Такое ведь дело важное: шинный завод – флагман пятилетки!

– Молодые вы еще, зеленые, – обвел глазами ребят Палыч. – Завод ваш как-нить без меня. Я не против, конечно. Разве кто против шинного завода? Понимаю, не дурак. Только у меня супружница, дети, хозяйство какое-никакое. И работа имеется, платят, грех жаловаться. Зачем мне шило на мыло менять? А вы пока молодые, пока без семей, стройте свой завод. Я ж не против шин…

Мотька слушал мастера и думал о том, какая странная штука жизнь. Пару месяцев назад не знал он никакого Палыча, а вот сейчас грустно, что расставаться предстоит. Неужели вся жизнь только и состоит из встреч и прощаний? Приходят откуда-то в его, Мотькино, существование новые, незнакомые люди, своими становятся, а потом дорожки расходятся, будто и не было их рядом никогда. Где, например, теперь хромой Прохор? На вокзале его ватагу разогнали, ребят по спецприемникам, потом кого куда определили. А сам Прохор исчез при облаве, сквозь землю провалился. Вроде и никчемный он человек, воровством промышляет, словом, не наш он, не социалистический, а от поди ты, запал в душу, свил в ней собственное гнездышко.

«Неужели я никогда Ревмиру не увижу? – задрожало в душе у Моти. – Должна же она быть где-то? Становой Василий, он что, просто ни с того ни с сего сел и нарисовал непонятно кого? Нет, недаром девушка-экскурсовод говорила, что позируют художнику. Правда, она про другую картину говорила, про дореволюционную. А после революции позировать художникам не надо? Всякое может быть, но чегось не верится. Неужто он, Становой Василий, вот просто так из головы своей выдумал? Не, это байда, точно байда. Есть Ревмира, без всякого трепа есть. Надо экскурсовода и вообще всех в музее расспросить про Станового Василия. И с места не сойду, пока не узнаю про художника».

От принятого решения Зарубину стало легче, и он вновь стал прислушиваться к тому, что говорилось вокруг. Впрочем, вопросы-ответы прекратились. Было понятно, что Палыч ничего особо не знает, а если и знает, то говорить не хочет. Народ потянулся обливаться водой, а потом за стол, возле которого хлопотала Люся, расставляя дымящиеся миски.

Утром никакой новой бригады не было видно, аж до самого горизонта ни малейших признаков. Ребята недоумевали. Может, за ночь поменялось решение? Или Палыч что-то недопонял в плане сроков? Сам мастер поковырял носком сапога землю, снял кепку и махнул рукой в направлении трассы:

– Они, видать, не раньше обеда будут. Пока соль да дело, надо опоры поставить. У нас две ямы в заделе оставались.

– А новые рыть будем? – спросил Кудрявцев.

– Ты не лезь поперед батьки в пекло, – нравоучительно ответил Палыч. – Вот ежели сменщиков к полудню не будет, то тогда и покумекаем.

Добравшись до места, начали поднимать первую опору. Мотька, натягивая вместе с другими трос, с опаской следил за телодвижениями семиметровой махины. Что стоит чурбану этому бездушному из рук вырваться да на башку грохнуться? Деревяшка, она и есть деревяшка. Ладно, если голова целой останется, так руки-ноги поломать может. Тогда в больницу загремишь, а оттуда не увинтишь, ежели в гипсе. И к Ревмире точно не попадешь. Правда, больница-то как раз в Потехино. Музей, считай, под боком, десяток верст пешком нарезать не нужно.

Опора между тем благополучно приняла требуемое вертикальное положение, и сейчас ее основание со всех сторон засыпалось щебенкой и заливалось раствором. Мотька перевел дух. Вторая опора лежала, дожидаясь своей участи. А вдруг она взбрыкнет? То ли дело яму рыть. Орудуешь лопатой себе спокойно, углубляешь, ступеньки выравниваешь, и ничего у тебя над башкой не нависает. Конечно, тяжеловато: земля – не пух. Но поспокойнее зато. Да и привык он, Мотька, к земляным работам. На котловане ведь то же самое, только масштабы побольше, да и тачками грунт отвозить еще нужно.