Юрий Sib – Пилот (страница 66)
– Зависит от того, насколько он обучаем и подготовлен теоретически…
– Он учился летать на «Пайпере». Правда, недолго… Наш пилот, который его обучал, был… впрочем, это неважно. Я намерен купить турбовинтовой самолет, и мне нужен пилот. Надеюсь, вы научите парня летать.
– Надейтесь. Я постараюсь. Если не упадем. Гриша! Полезай в аэроплан. Устраивайся там поудобнее.
– Не шутите так. Скверная шутка.
«Да какие, нахер, шутки!» – подумал я, собираясь закруглять беседу. Но озвучивать эту мысль не стал. Хорош стрематься. Авось не упадем! А то Катька меня потом домой не пустит.
– Хорошо, дон Энрике. Однако пора прощаться. Всего вам наилучшего. Счастливо оставаться!
– А вам – счастливо долететь. Удачи!
И они уехали. Сел я на свое место, только собрался турбину раскрутить, как вдруг услышал в открытую форточку дикие крики и увидел в ясном лунном свете яростный скок двух силуэтов в нашем направлении от аэровокзала.
– Эй! Стой! Перемать! Куда, сцуко! А ну стоять! Стоять, ля-ля-ля, я кому сказал! Стой, шеф, нас позабыл! Нам в Мааскву! Стой, козлина нерусская! Догоню – распну, падла, на пропеллере, если без нас улетишь! – орали они на бегу.
Интересно, как это они меня догонят и распнут, если я улечу? Может, попробовать? Чисто из любопытства? Судя по московскому аканью – это они и есть, обещанные хотелом промотавшиеся игруны. Ну, ща посмотрим, кто кого распнет! А кто кого – трижды!
– Экипаж! Слушай мою команду! По-русски ни слова! Будем косить под туповатых пендосов!
– Что такое «косить»?
Ага, это новоявленный курсант интересуется. Вообще-то, по возрасту русский ему знать бы и не положено? Ладно, потом проясню…
– В данном контексте это означает – прикидываться. Экипажу все ясно? Катя, ты конспектируешь мою мысль?
Экипаж идею уловил, экипаж идеей проникся. Экипажу идея понравилась, и экипаж заухмылялся.
– Убрать ухмылки! Мы серьезны, как писающий в фонтане мальчик.
– Я – девочка!
– Тогда можешь приветливо улыбаться на американский манер, как писающая в фонтане девочка! Все готовы?
В люк забарабанили. Пришлось встать и впустить. Лично. Катю на такое дело посылать – много для них чести. Курсанта – еще люк не загерметизирует ладом. Все сам!.. Все сам!.. Перед люком нетерпеливо гарцевали на месте два модных, в годах уже, немолодых пряника.
– Хуу аарр ююю? – прогнусавил я, передразнивая выговор порто-франковского механа из Алабамы.
– Ю..ю… ви… ис… пасанджер фор ю! Фор Мааскоу!
Вобля! (Рыба такая). Да они по-английски вообще не говорят … и не мычат даже. Я немедленно проникся громадным уважением к личным лингвистическим способностям. Да я по сравнению с ними – вааще Шекспиаар!
– Хуу!? Вуут ююю сеейд!? Эм дно'т андуустенд ююю! Тэллу ми ооггеейн! – Интересно! Они-то моё мычание поди тоже не разгребают? И как будут выкручиваться?
– Маааскоу! Ви флай ту Маааскоу! Дубина амерская!
– Муускауу? Мани! – Я посчитал по головам потенциальных пессенджиров и показал на пальцах: – Сикс хандрид баксиз!
Это они влет поняли. Можно сказать, по-русски им сказал! За моею спиной экипаж молча давился от смеха.
По фюзеляжу прошла вибрация. По-моему, «Гранд» у нас даже крылышками затрепетал. Этак и до флаттера недалеко. Если они с такой интенсивностью ржать будут, так и плоскостям недолго отвалится. Показал за спиной экипажу кулак, чем вызвал еще одну волну вибрации.
Что касается английских числительных в сочетании с понятием «бакс», потенциальные клиенты всосали, похоже, даже раньше, чем с молоком матери. Отреагировали мгновенно. Ни уточнять, ни повторять не понадобилось.
– Фо хандрид! – синхронно прозвучали в ночи два голоса.
– Сикс хандрид. – Я лениво перевел взгляд на лунный диск, заливавший аэродромное поле серебристым светом.
– Ноу баксиз!..
– Ноу баксиз – ноу Муускауу.
Пожав плечами, делаю вид, что собираюсь задраить люк.
– Ви хэв экю! Ту хандрид экю!
Какой конвертатор тут отыскался! Умник, не иначе. А чего тогда бежал не в строю?
– Бакс – ить из экю. Мани – ить из э бакс! Сикс хандрид баксиз. Наау!
Тот, что повыше, вызверился на собрата по турпоходу по злачным местам:
– Вот зараза миссисипская! Кеша, кому было сказано – не трать дорожные деньги! Ты, муфлон, скулил: – «Трубы горят, трубы горят!» А я те говорил: «Пешком пойдем!» А ты? Машину пролюбил? Рулетчик гребаный. «Херня! Уболтаем!» – Давай, еблан, убалтывай!
– А ты че, не такой, типа? Типа – в перышках? Че, сам не играл? По одалискам не терся? «Вон ту, жопастенькую мне. Ишь как вертит!» Экзотоман нашелся!
Тот, что пониже, слегка заискивая обратился ко мне:
– Слышь, эта, мужик! Давай, скинь сотню! Файв хандрид! Ну нету нихера больше! Андестенд ю? То ись ми? Ну, ты понял, короче? Пятихатка только на кармане.
Понять-то я его понял. Как не понять. Но и вот так, запросто, уступить? Рылом треснут.
– О кей! Файф хандрид!
Поднатужился я. Словарный запас свой перетряхнул и приговор вынес:
– Флаайт оф зе зеед клаасс! Фууд ин вэйс – виилл нот гиив! Дринк виилл нот геэт. Смоокин из нот! Фаак из прооухибитиид! Маззл вил биит. Олл клиаар? Кэш маани!
Меньшенький к долгому за разъяснениями обратился:
– Аристарх, это он чего сказал? Я чет не понял!
– Не сцы, Иннокентий. Уболтали! Тока жрать не дадут. И курить нельзя. И еще он сказал, что трахаться нельзя.
– С кем, Аристарх?
– С тобой, муфлон кучерявый! А дальше я тож не все понял. Мычит, как бычок некормленый… Хрен поймешь! Бабки гони, короче, пока этот не передумал!
Ох и выхлоп от них прет! Мама дорогая! Забрал я дензнаки, пересчитал показательно, в карман спрятал. Потом впустил «пессенджеров». Проследил, чтоб пристегнулись, велел спать. Задраил люк и пошел мотор заводить.
Вот новости. Не заводится мотор! Стартер жужжит, турбину крутит, а компрессии в ней нету. Кто взял?! Стал я думать о причинах происходящего казуса. Сижу, думаю… Мыслю…
За спиной переговариваться принялись -
– Аристарх, а че не едем?
– Я те доктор? Щас поедем.
– Кстати, а денег нам доктор Менге..?
– Заткнись, придурок комсомольский! Ибо сказано – не упоминай всуе!
– Да ладно тебе! Тоже мне, зам по АХЧ, номенклатура нашлась! Да тут нерусь дикая! Чоб они поняли?
– Сказал, заткнись, значит – заткнись! Целее будешь!
– Он, что? Бог, что ли, доктор твой?
– Бог не бог, а всемогущества изжарить яичницу с колбаской на твоей дурной лысине у него хватит. За длинный язык. Паяльной лампой. Яйца и колбаска, как ты понимаешь, будут тоже твои!
Пурга какая-то! Чего ж ему надо? Че ж он, собака, не заводится-то? А заглушки в воздухозаборниках я снимал? Не снимал! Ну, я задумчивый сделался! Ну, Спиноза просто! Вылез я наружу, точно, вот они красненькие мои. На месте торчат. От, растяпа! А куда второй пилот у меня смотрел? А курсант почему не напомнил? Всех сгною! Не экипаж, а сборище Паркинсонов… Убрал я заглушки, под колеса глянул на всякий случай – колодки убраны. Все! Загостились мы тут. Пора нах Мааскау!
Разумеется, двигатель схватился с полпинка. Доложился я диспетчеру, получил разрешение, вырулил на двадцатку и взлетел легко и свободно. На курс лег. Ночь. Прохлада. Порожняк. По семь метров в секунду в небо лезем. Только двигун звенит на номинале. Забрался на любезные сердцу моему четыре восемьсот, выставил крейсерский режим и чую, не так что-то. Такое впечатление у меня. Что ветер не попутный, а натурально боковик.
Скорость по нафигатору всего на двадцать узлов выше приборной. Так это за счет высоты полета. Пришлось обратиться к таблице ветров. Та утверждала, что все в порядке. Должен тут попутный дуть. А не дует! Прибавил пару сотен метров, еще хуже стало. Сто узлов. Маловато будет. Попробовал поискать нужный поток ниже. На четырех тысячах отыскал. Сто сорок пять узлов. Болтанки нет. Полет нормальный. Все уснули. В кабине полумрак, только приборы светятся. И звезды снаружи. Небосвод звездами сияет. Луна фантастическая в левый глаз подсвечивает. До Москвы шестьсот шестьдесят миль. Пять часов лету. Лепота! От Луны дорожка по воде серебряная… И сердечко екнуло. Мы же над заливом, ешкин кот! Над Большим Заливом. Далеко от берега! И всю дорогу над ним пилить будем! Чот жутковато сделалось! Малехо.
Но преодолел я усилием воли внезапно нахлынувший ужос от осознания бездны морской, разверзшейся подо мною. Стану теперь морским пилотом на время. Тем более в хвосте у меня плотик спасательный имеется, немецкий, на двенадцать посадочных мест. На всякий случай нехороший. И дальше полетел. В Москву.