Юрий Sib – Пилот (страница 24)
– Спасибо!
– Пожалуйста!
Пока я Катю вооружал, сам просмотрел ассортимент патронов для СПАСа. Дробь мне нужна крупная. И пули. Так, вот лежат Rottweil 12/70 в пачках. Полупрозрачные пластиковые гильзы. Картечь. Самое оно. И рядышком такие же с пулями-турбинками. Тоже с магазины их вперемешку. Пуля-картечь. Готово.
– Катя, а верстак у вас есть в подвале?
– Верстак?
– Ну, стол с тисками? Мастерская есть?
– Вон та дверь. А зачем?
– Собственность твою портить буду. Ружбайка длинновата, неудобно будет. Хочу укоротить. Не возражаешь?
– Если надо, то значит надо.
– Правильно мыслишь. Наш человек!
Зажал аккуратно ствол в тиски и ножовкой ему безжалостно обрезание сделал. До антабки почти. Потом подумал и приклад снял. Но уже не хирургическим методом. Отвёрткой отвернул. Хват опробовал, сойдёт. Сантиметров на семьдесят короче стало. Катя только головой покачала. Примкнул магазин к СПАСу, патрон загнал. Магазин вынул и доснарядил. Потом остальные длинные. По карманам их распихал, россыпью ещё десяток и пистолетных тоже россыпью. Управился вроде. Можно и на верх выбираться. Пошли мы с милой моей на кухню. Сел я за стол. Смотрю на неё. Молчу. Она на ужин макароны готовит с мясом жареным. И тоже молчит. Нехорошо молчим. Надо как-то напряжение снять. А то как помирать собрались.
– Катенька-Катюша!
– Да, милый?
– А нет ли у тебя художников знакомых? Чтобы на самолёт картинку нарисовать? Аэрографию?
– Нет, но я могу узнать. У нас машины стало модно разрисовывать. А что именно?
Я на лиса кивнул, который на панамке красовался.
– Вот этого красавчика на киль хочу забацать. Договорись на завтра, если можно.
– Можно! Сейчас ужин приготовлю и договорюсь.
И засмеялась. Вот! Психотерапия называется! Когда человек о завтрашнем дне задумался, то сегодня ему помирать некстати будет! Да и не думаю, что так уж плотно за нас взялись. С налёту не вышло, а там глядишь и передумать могут.
Вина я наливать не позволил. На всякий случай. Реакцию алкоголь всё же снижает, а мало ли, вдруг понадобится. Сегодня и обойтись можно. Зазвал я Морса в дом, пусть дома караулит. Его слух с моим не сравнить, запер все двери на замки, а Катерину попросил сигнализацию включить. Хуже не будет. Удобства тут, в смысле здесь, не на улице слава аллаху. И в ванную пошёл, пот смыть. По барски налил водицы горяченькой, с шампунём трепетно нежным. Лежу, отмокаю. Пистолет на расстоянии вытянутой руки лежит на табурете, ружбайка в уголку у ванной притулилась, тоже тянуться не надо. Думаю думу. Когда же расколется Катерина? Когда на грудь мне упадёт в рыданиях и признаваться начнёт в делах неблаговидных? Кого мне валить придётся на прощанье? Ото одна сторона. И вторая. Пора мне валить с планеты этой. Ой, пора! А вот как? В "преспективе" у меня два варианта. Или через Москву, или здесь на западе тропу искать. Но, лучше конечно помучаться и свалить отсюда. Хлопот всяко меньше предвижу.
Тук-тук.
– Ты тут?
И хто бы это мог бысть? Киллёры стучать не стали бы, однозначно. Морсик тоже до таких тонкостей культуры не дорос пока. Неужели кирия Катерина лично? Надо же! Угадал стрёх раз!
– Да, это так! Я купаюсь!
– Могу я зайти?
– Если не страшишься узреть голого мужчину при ярком свете – милости прошу! Но за последствия не ручаюсь!
– Тебя – нет! Не боюсь! Но боюсь. Мы должны… Я должна… Ты должен… знать всё! Вот!
Катя надела уже свой любимый шелковый халат с драконами. К пояску прицепила кобуру с "Вальтером", который здорово тот поясок оттягивал. Выглядела она при этом совершенно не воинственно, а вовсе трогательно и беззащитно, несмотря на вооружённость отчаянную. И зрелище это было до того забавным, что улыбки я скрыть не сумел.
Она решительно пододвинула к ванне резной дубовый табурет, на котором я разложил свою зброю. Пришлось освободить даме место и пистоль на краю ванны пристроить. Как бы в воду не свалился. Впрочем, на таком краю самому спать можно, до того он широкий. А вот это уже не порядок. И пришлось просить любимую подвинуть табурет в сторонку чтобы сектор стрельбы мне не перекрывать. А то мало ли… сквозь Катю мне стрелять совершенно не хочется. Решительно. Устроилась Катя на табурете. Отважно ногу на ногу закинула, отвлекая меня голою коленкой до основания бедра и кружевами, и отважилась, наконец.
– Я рассчитывала, что через несколько дней мы с тобой улетим в Сибирь, и там всё станет совершенно не важно. Но обстоятельства складываются так, что твоей жизни угрожает… Эта тварь всё-таки осмелилась на покушение… Я должна…
– Успокойся, хорошая моя! Просто расскажи всё по порядку, и мы наверняка придумаем, что нибудь.
– По порядку?
– Да. Именно по порядку. Это всегда занимает меньше времени и всегда выходит значительно понятнее.
– Тогда по порядку. Всё началось, когда Теодор заболел. Иногда у онко-больных случается период, когда происходит значительное улучшение самочувствия. Так называемая ремиссия. К сожалению, у Теодора она была очень не продолжительна, всего две недели. Почувствовав облегчение, он снова отстранил меня от дел, стал сам принимать решения. И этим моментом воспользовалась эта крыса – наш юрисконсульт. Ты его видел в банке, когда оплачивал покупку самолёта.
Катерины гадливо передёрнула плечами и продолжила:
– Эта скотина подсунула Теодору семнадцать контрактов на фрахт наших судов. Обычные контракты, с не совсем обычными контрагентами, условиями и суммами неустойки. Теодор, пребывая в эйфории, на этот пункт особого внимания не обратил, поскольку был совершенно уверен в том, что контракты будут выполнены в срок и в полном объёме. Меня в известность об их существовании он поставить и не подумал. Эта свинья рассчитала всё точно. Теодору очень скоро стало значительно хуже, делами снова пришлось заниматься мне. Этот мужеложец, наш юрисконсульт, меня в известность поставить и не подумал. Совершенно сознательно, поскольку фирму у меня решили отнять.
– Контрабанда? Наркотики или оружие?
Катя неожиданно достала из кармана халатика тоненькую пачку сигарет, зажигалку и прикурила, внимательно на меня глядя. Потом продолжила:
– Да, ты правильно догадался. Наши суда иногда перевозили контрабанду. Но не наркотики и не оружие. У Тео были принципы. Он наркотики на дух не переносил. Да и связываться с этим побаивался. Нет, всё гораздо безобиднее. Дорогая фарфоровая посуда, качественная бытовая техника и тому подобное. Люди с которыми он имел дело, как ты понимаешь, щепетильностью не отличаются. Вот они и воспользовались моментом. Просто подкупив эту змею. После смерти мне мужа, мне, как наследнице, был предъявлен иск на 186 миллионов евро. Опять же не обошлось без этого негодяя. Решением суда меня обязали выплатить неустойку. Чтобы погасить задолженность мне пришлось продать фирму, всё было подстроено и купили её те самые контрагенты. Им понадобилась для этих делишек своя фирма, так дешевле. На суде фигурировали контракты с их фамилиями. Однако вырученной суммы оказалось недостаточно, чтобы погасить весь иск. Оставалось не много по сравнению с уже выплаченной суммой но, тем не менее… а срок выплаты задолженности постепенно истекал. До восьмого июля оставалось меньше месяца.
Катя зло затушила сигарету в биде. Сигарета обиженно зашипела, а Катя рассказывала дальше:
– И мне пришлось продавать всё, кроме машины и оружия. Это уже не мой дом, мой хороший. Он принадлежит банку со всем своим содержимым. 10 августа меня выкинут на улицу. Когда мы пили с тобой вино, мы занимались хищением чужой собственности. Тебе не стыдно любить воровку? Нет? И мне для тебя воровать не стыдно. Ты возьмёшь меня с собой?
– И ты поэтому хочешь уехать со мной?
Катерина гордо и гневно вскинула голову, спина-то у неё и так всегда прямая, потом расслабилась и мягко, как несмышлёнышу сказала:
– Нет, мой любимый! Уехать я могла бы в страны куда более тёплые, чем твоя Сибирь! Я не окончательно обнищала. Моя машина стоит не менее пятидесяти тысяч евро. Кроме того, ты не обратил внимания на те два ружья, что остались в подвале? Нет, не на ваш русский карабин, хотя он тоже стоит две тысячи евро, а именно на ружья? А напрасно. Они от Фаббри. И каждое из них обошлось Теодору в семьдесят пять тысяч евро. Он называл это заначкой на чёрный день. Потому, что если сегодня выставить их на аукцион за каждое из них заплатят не менее ста пятидесяти тысяч евро. На эти деньги можно жить. Это был последний шанс. Ты не будешь возражать если я продолжу? Я очень хочу чтобы ты понял меня, как тогда, на дороге.
– Говори моя радость. Говори всё.
– Вот. Время истекало. Мне не хватало шестьсот тысяч, чтобы окончательно рассчитаться с долгом, а проклятый, нет, всё-таки благословенный самолёт никак не покупали. Эта гнида мне сделала совершенно определённое предложение. Она обещала оплатить мои долги, взамен потребовав отработать их на спине. Исходя из расценки двести долларов за час. Я отказалась. Он стал угрожать, что за неуплату долга меня просто убьют, и я ему верю. Те господа за такую сумму легко способны убить не только меня одну. А и половину населения Тессалоников со мной вместе. И вот, шестого июля, почти утратив надежду, я пошла в храм. И молилась там Богу. Я ничего у него не денег просила, только чтобы он обернул мою жизнь так, как сочтет для меня правильнее.