Юрий Шушкевич – Вексель Судьбы. Книга 1 (страница 17)

«Что ж! Если меня обвиняют в убийстве, то обязательно будет проводиться серьёзное разбирательство. Так или иначе, начнут определять мою личность и моему рассказу, хотят ли они того, или нет, им придётся поверить. Рано или поздно — обязательно разберутся и поверят. Но в таком случае они будут вынуждены и поверить и моему рассказу про нападение на меня утром в лесу. Мало ли, за кого принял меня этот Шмальц! Как только будет доказано, что случай мой — уникальный, то будет признан и мой рассказ про нападение. Кроме того, в положении, в котором я оказался, мне выгодна определённая публичность… Благодаря публичности я смогу восстановить документы, получить работу… Интересно, смогу я продолжить работу историком? Историк, сам пришедший из прошлого, — это ведь был бы выдающийся случай!»

Рассуждая в подобном духе, Алексей поймал себя на мысли, что в довершение всех своих сегодняшних бед он потерял Петровича, которому теперь также может угрожать опасность. Ценя своего товарища за холодный ум, профессионализм и рациональную жизненную мудрость, Алексей всегда отмечал из его недостатков известную ограниченность кругозора, излишнюю прямоту и упрямство. «Как бы не пропал Петрович один. Вдвоём нам бы больше удалось…»

Железная дверь распахнулась столь же неожиданно, как и была затворена. На пороге возникли двое верзил в камуфлированной полицейской форме с короткоствольными автоматами, угрожающе глядящими с туго натянутых плечевых ремней прямо Алексею в лицо.

— Алексей Николаевич? Вы задержаны по подозрению в убийстве. Поедемте в следственную часть, вставайте!

Алексей молча поднялся. Один из верзил крикнул в сторону дежурного, чтобы принесли наручники. В ответ раздался знакомый голос капитана:

— Вчера при задержании сломались. Но этот — смирный, так доедет.

— Руки за спину! Пошли! Марш!

Алексея поставили перед полицейскими и каждый из них возложил ему на плечо по руке. Сдавив ключицы до сильной боли, они повели его по коридору. Проходя мимо боковой двери, Алексей увидел в соседней комнате капитана, который молча стоял у стены и безучастно теребил пуговицу кителя пальцами обеих рук.

Когда вышли на улицу, в глаза ударил солнечный свет — столь же ярко, как в момент пробуждения в лесу нынешним утром. В десяти-пятнадцати шагах был виден полицейский фургон с широко распахнутыми дверями.

Внезапно справа, совсем близко, сверкнула ослепительная, парализующая зрение вспышка и раздался чудовищный грохот. Спустя мгновение слева и справа прогремели ещё два взрыва, сразу же после которых от земли вверх густо повалил плотный тёмно-серый дым, энергично растекаясь по сторонам и заполняя собой всё доступное пространство.

Алексей различил среди грохота резкий вскрик и оханье быстро опускающегося на колено полицейского, получившего, по-видимому, сильный удар в грудь или живот. Тотчас же его самого обхватила за грудь и с силою повлекла, едва не повалив, чья-то не менее сильная рука, и знакомый голос Петровича прокричал прямо в ухо: «Уходим!»

По неистребимой фронтовой привычке, пригибаясь до самой земли, двое разведчиков мгновенно прошмыгнули через колючую заросль давно нестриженого кизильника, пробежали через небольшую площадку, разрытую строителями, перепрыгивая через шланги и пруты арматуры, и вскоре оказались возле лесопарка. Деревья лесопарка образовывали достаточно плотный заслон, в котором вполне можно было укрыться от погони, чтобы затем уйти в более безопасное место. Однако Петрович поволок Алексея в противоположную сторону, где метрах в пятидесяти проходили железнодорожные пути.

Разведчики перебежали через пути и едва ли не кубарем скатились в глубокий бетонный ливнесток, устроенный на противоположной стороне железнодорожного полотна. Уже через несколько минут они услышали вой сирены и скрип тормозов возле лесопарка. Где-то там хлопали автомобильные двери и вырывались обрывки грозных команд, которые ветер сносил в сторону широкого открытого пространства за магистралью. Прислушавшись, Алексей с удовлетворением отметил, что не различает собачьего лая, — это означало, что розыски беглецов, скорее всего, начнутся в лесопарке, и у них будет время, чтобы уйти на безопасное расстояние.

Справа стремительно приближался нарастающий гул и грохот колёс. Алексей вопросительно взглянул на Петровича, но тот отрицательно покачал головой: «Со стороны Москвы идёт. Пусть проедет, если что — они решат, что мы на него запрыгнули».

Алексей привстал и выглянул из-за свода ливнестока наверх. Там, наверху, отчаянно стуча колёсами по высоким рельсам, с бешенной скоростью неслись на запад серо-красные пассажирские вагоны. Последний вагон, покачивая красным фонарём, уже начинал скрываться за изгибом пути, однако шум и стук не собирались прекращаться. Спустя несколько мгновений в темнеющейся полосе леса, за которой скрылся пассажирский поезд, ярко вспыхнул прожектор локомотива, и по встречному пути загрохотали колеса товарного состава.

«Сюда нам!» — крикнул Петрович, стремясь перекричать грохот колёс. Разведчики выбежали на насыпь и устремились за ускользающими вперёд вагонами. Как назло, мимо проплывали, один за другим, грузовые теплушки и плотно обтянутые стальной сеткой вагоны с легковыми автомобилями, на которые невозможно было запрыгнуть. Пятый… пятнадцатый… двадцать пятый… состав скоро закончится. Неужели у них ничего не выйдет? Алексей на бегу обернулся, и — о чудо! — в конце состава увидел две платформы, на которых были закреплены огромные самосвалы. «Петрович! Там наши две, в конце! Запрыгиваем!»

Вцепившись в борт платформы на уровне груди и отталкиваясь носками сапог от уходящей из-под ног щебёнки, вздыбленной бетонными рёбрами шпал, взрывным усилием рук они оба сумели подтянуться и перевалиться на грязный промасленный пол. Замерев там, несколько минут они оба молчали, затем Здравый поинтересовался:

— Живой?

— Живой.

— Курить хочешь?

— Да. А что, есть?

— Уже есть.

Только теперь Алексей заметил, что на спине у Петровича был закреплён небольшой рюкзачок. Он снял его и уже хотел было продемонстрировать содержимое, как вдруг привстал, глянул в направлении движения состава и произнёс:

— К самому Ржеву подъезжаем. Надо бы укрыться!

И, заглянув под днище самосвала, добавил:

— Сюда, что ли…

— А может наверх, в кузов?

Еще в момент абордажа платформы Алексей успел поразиться огромным размерам самосвальных кузовов, в каждом из которых, наверное, мог бы разместиться лёгкий танк. У идеи укрыться в столь неуязвимом месте, конечно же, не могло быть альтернативы. Уже через минуту друзья были там, и Алексей получил возможность закурить предоставленную Петровичем странную папиросу с белоснежной вставкой на месте мундштука и непривычно мягким дымом.

— Я видел, ты ещё на рынке табачком разжился. А у меня это — первая… за семьдесят лет.

— Ну, так ведь это ж никогда не бывает поздно!

Вблизи Ржева поезд начал тормозить, и сигареты пришлось потушить — дым мог выдать их местонахождение. Однако судя по всему, предосторожности себя не оправдали: поезд проследовал Ржев без остановки, в чём Алексей удостоверился, на миг выглянув из кузова после того, как состав вновь стал набирать ход. Совершенно не чувствуя холода, Алексей лежал на металлическом дне и зачарованно глядел в начинающее темнеть небо. Где-то на северо-востоке уже начинали появляться первые звезды, и их торжественный выход на вечерний небосклон заставлял сердце биться сильнее… Да, он был жив, он вновь видел мир во всём его богатстве и многообразии, он приближался к Москве, где, конечно же, должны были остаться хоть какие-то следы от прошлого, оттолкнувшись от которых он сумеет начать жизнь новую и желанную, наполненную клокотавшей внутри него энергией и неутраченным смыслом.

И хотя все неприятности, приключившиеся сегодня, удивительным образом отдалялись, на глазах теряя угрожающую актуальность, по прошествии некоторого времени Алексей поинтересовался, каким образом его удалось освободить.

Петрович, позёвывая от усталости и обилия свежего воздуха, рассказал следующее.

Общаясь с инвалидом-ветераном и даже распевая вместо него песни, он, Петрович, конечно же, зорко и неотступно наблюдал за Алексеем. Он прекрасно видел и драку, и «забор в полицию». Когда Алексея отводили в участок, Петрович обратил внимание инвалида на то, что их импровизированный совместный концерт уже собрал достаточно денег, и что самое время отметить знакомство в кафе, из окна которого полицейский участок прекрасно просматривался.

Инвалид, по словам Петровича, оказался прекрасной души человеком, гвардии сержантом Советской Армии, героем афганской войны, антифашистом и настоящим патриотом. После второго стакана водки Петрович вкратце поведал ему, что явился сюда со своим командиром прямо и непосредственно из одна тысяча девятьсот сорок второго года. Самое удивительное, что этот рассказ совершенно не ошеломил и, более того, даже не удивил инвалида. Он полностью согласился со всем, что услышал из уст Петровича, и предложил любое содействие и помощь.

Сержант-инвалид подробно и афористично отвечал на расспросы сержанта госбезопасности о том, что происходит в городе, стране и мире. Трудно сказать, действительно ли он воспринимал Петровича как фантастическим образом явившегося пришельца из прошлого, или же просто был рад подвернувшейся возможности поделиться своими представлениями о современной жизни с приличным и уважительно беседующим с ним человеком, — но из его рассказов Здравый сумел почерпнуть массу бесценных данных.