Юрий Шушкевич – Вексель Судьбы. Книга 1 (страница 118)
Смятение и тревога у Алексея усилились после двух особо неприятных моментов. В одном из них ему не посчастливилось лицом к лицу столкнуться на тропе с полусогнутой женщиной, всё тело которой было в кровь исцарапано или исхлёстано. Однако вместо просьбы о помощи она буквально ослепила его ледяным электрическим взором, после чего в сладостной истоме рванулась к нему на шею, припечатывая стремительными поцелуями щёки, нос и подбородок. Она явно намеревалась добраться до его губ, пытаясь пальцами развернуть голову и повалить на землю. Её вытянутое и по-античному красивое лицо хранило живые следы предыдущей страстной схватки, и Алексей явственно слышал запах тёплой крови, сочившейся из её разорванной губы. Не без усилий ему удалось освободиться от пугающих объятий и убежать.
Во второй раз он наткнулся на привязанного животом к толстому буку голого мужчину неопределённого возраста, бившегося в ознобе. На его шее была закреплена широкая петля, от которой к одной из горизонтальных ветвей дерева поднималась туго натянутая верёвка. На петле имелся узел, предотвращающей смертельный перехват, однако и с ним несчастному приходилось несладко — они хрипел, выворачивал голову, а с его щеки на грудь стекала кровавая слюна.
Не раздумывая ни минуты, Алексей бросился на помощь, но в тот же миг из зарослей выбежали с бранью и проклятиями обнажённые женщина и мужчина. Ничего не объяснив, мужчина попытался повалить его на песок, применив борцовский приём. Алексей не растерялся и быстро отделался от захвата, для острастки припечатав нападавшего ударом кулака. С дамой, однако, вышла заминка — та успела подскочить откуда-то сбоку и вцепилась ему в шею своими длинными острыми ногтями. Не решаясь причинять ей встречную боль, Алексей был вынужден разыграть сцену покорности. Напавшая тотчас же ослабила хватку и сладострастно приоткрыла рот — очевидно для немедленного поцелуя. В этот миг Алексей резким движением сбросил со своих плеч обмякшие ледяные руки, метнул ей в лицо: «Ведьма!» — и поспешил удалиться прочь.
Продолжая плутать по лесу в поисках Марии, Алексей вскоре понял, что потерял основную тропу. Какие места и закоулки острова он уже посетил, где ещё не был и куда теперь вели проходы, временами лишь интуитивно угадываемые по разрывам в сплетениях ольшаника и ореха — он не помнил и не знал. Под светом бесстрастной Луны, теперь уже мертвенно-белой, в окружении зарослей, за которыми бушуют нечеловеческие страсти и копятся опасности, под гулкое уханье совы и спорадически усиливающееся кваканье жаб, в приливах тёплого и влажного воздуха, пахнущего корой и болотом, начинало становиться по-настоящему жутко. Электрические фонари, под густыми тенистыми кронами не успевшие за день сполна напитаться светом, гасли один за другим, и во многих местах, куда деревья не пропускали мерцания склоняющейся Луны, становилось черно, как в погасшей паровозной топке.
Алексею пришлось оставить затею о систематическом обследовании острова. Единственное, что занимало его теперь — во что бы то ни стало найти Машу. Однако время неумолимо шло, и шансов на то, что Мария дожидается его в безопасном месте, становилось всё меньше. Пробиваясь в направлении очередного просвета сквозь густое сплетение веток, Алексей поймал себя на мысли, что теперь он даже не в силах ни проклинать Каплицкого, ни осуждать себя, наивно согласившегося ввязаться в эту авантюру. В голове было только одно — найти и успеть.
Спускаясь бегом к очередному плёсу, он не заметил толстого корня, из-под которого высокая вода вымыла песок, и он висел над землёй. Зацепившись ногой за корень, Алексей утратил равновесие и, падая, на всём ходу врезался лбом в дерево. Бенгальские икры, немедленно вспыхнувшие в стиснутых от боли глазах, потухли от нахлынувшей следом мглы. Алексей потерял сознание и с грохотом повалился на землю.
…Он очнулся от тепла и потрескивания небольшого костра, который спокойно и тихо горел совсем рядом. С трудом разомкнув веки и боясь обознаться, он долго не отводил взгляда с весело пляшущего оранжевого пламени. Когда же поднял глаза, то увидел склонившееся над ним чьё-то лицо.
— Are you all right?[97] — произнёс молодой и звонкий женский голос.
— Tout va bien… Wo sind wir?[98] — ответил Алексей одновременно на французском и немецком, при сочетании которых он чувствовал себя увереннее.
И, не дожидаясь ответа, сделал попытку подняться, — однако из-за резкой боли в ноге тотчас же рухнул на песок.
Рядом с ним сидела, опустившись колени, очаровательная худенькая девушка едва ли старше двадцати — двадцати двух. Как и все на острове в эту ночь, она была обнажена, однако её нагота выглядела совершенно естественной и не вызывала смешанного чувства обожания и брезгливости, которое Алексей испытывал при виде вызывающе-безупречных тел титулованных дам и старух. Наверное, у неё по-особому светились глаза, а в голосе угадывалась ещё не в полной мере преодолённые стеснительность и наивная взволнованность.
Девушка легко перешла на немецкий, и Алексей узнал, что она — родом из Венгрии и её зовут Ханна. Дотронувшись своею рукой до царапин и ссадин на лице и шее Алексея, она спросила, может ли он немного потерпеть, пока её подруга не принесёт лекарство.
— Вряд ли лекарство поможет, — ответил Алексей. — На несколько недель всё это, не меньше…
— Поможет, обязательно поможет. П
Ханна объяснила, что П
— Значит, на Wiese der Abschied все скоро и соберутся?
— Конечно. Разве ты не знаешь?
Алексей не ответил — мысль о том, что на этой «поляне прощания», он сможет, наконец, найти Марию или что-либо разузнать о ней, перебила всё в его голове. Он даже попытался снова привстать, однако немедленно проснувшаяся боль не позволила этого сделать.
— А ты странный… — тихо сказала ему Ханна, гладя прямо в глаза и таинственно улыбаясь. — Не сменил и не снял одежду. Мы сначала думали, что ты — пробравшийся на остров папарацци и хотели вызвать охрану. А потом — увидели твой браслет и успокоились.
— Да, браслет… — ответил в задумчивости Алексей, рассматривая свою разорванную рубашку и испачканные до неприличия брюки. — Знал бы, что так выйдет — действительно разделся бы…
Ханна улыбнулась, и лёгким прикосновением своих тонких длинных пальцев принялась расстёгивать оставшиеся на рубашке Алексея пуговицы.
— Зачем? — спросил он её.
— Ты же хочешь раздеться. Ты позволишь мне побыть с тобой?
Алексей ничего не ответил и медленно перевёл свой взгляд на жаркие угли костра, а затем — на рассыпающиеся в воде отблески Луны.
— Я ведь тебе нравлюсь, да? — вновь спросила Ханна и улыбнулась.
— Да, ты в самом деле прекрасна. Но пойми, милая Ханна, — я немного не тот, за кого меня все здесь принимают…
Вместо ответа венгерочка поднялась и подошла к кромке берега. Поставив ступни одну за другой точно по урезу воды, она неторопливо воздела руки и, сцепившись наверху пальцами, потянулась вся, выгибая изящную стройную спину и подставляя под последние отблески спускающейся за лес Луны свою острую и плотную грудь.
— Ты тот, именно тот, кого я ждала! Ждала не просто сегодня, а всю жизнь. И я вижу, вижу, что ты тоже любишь меня. Пожалуйста, подойди же!
Эти слова были принесены Ханной с такой искренней трогательностью, что Алексей не осмелился поступить иначе. Превознемогая боль в ноге, он поднялся и, прихрамывая, подошёл к девушке. Она крепко обняла его, сжав с необыкновенной силой за локти, из-за чего он не смог ей ничем ответить. В следующее же мгновение Алексей ощутил, как изначально прохладная, словно ночная роса, кожа Ханны начала теплеть, и через считанные секунды уже обжигала ровным горячим и чистым пламенем.
— Подожди… — попросил он её тихонько. — Проклятая нога… Разреши сесть, так должно стать лучше…
— Конечно… Расскажи мне, где у тебя болит, я согрею…
— Не надо, — прошептал в ответ Алексей. — Не надо. Всё хорошо…
Они вместе опустились на прибрежный песок, и Алексей, с силою прижав Ханну к себе, с непередаваемой ясностью понял, что уже ничем, абсолютно ничем не сможет противостоять этому сладкому плену, пахнущему соломенными волосами Ханны, озвученному её живым дыханием и тихим шорохом дунайской волной. «Будь что будет, — подумал он. — Пусть я преступник. Но ведь и любовь этой девочки, даже явленная в таком месте, — она чиста и без порока. Взаимность моя ей зачем-то очень необходима…»
— …Костёр догорает. Ты не замёрзнешь? Я подложу ещё веток, — сказала Ханна, когда Алексей наконец-то нашёл в себе силы разорвать упоительный поцелуй, длившийся, как ему показалось, целую вечность.
Она бесшумно переместилась к костру и бросила на угли припрятанную где-то поблизости охапку лесного хвороста. Взметнувшиеся вверх языки пламени озарили оранжевыми пятнами край берега и окатили тело щедрым теплом. Словно не желая мешать этому согревающему потоку тепла, Ханна отдалилась от огня и, присев рядом с Алексеем, обняла его со спины.