Юрий Шубин – Статус неизвестен (СИ) (страница 60)
Вдову сильно пихнули в спину. Кто-то силой пробирался вперед. Солдаты отрывали от своей одежды чьи-то умоляющие руки, борясь с истерией и хаосом которые могли воцариться на площади.
Открытый вход в скоепохранилище торчал словно захлебывающийся разинутый рот под стоячей кромкой площади "Обретения", куда вливался, точно расправленное олово, свет.
У Иллари перехватило дух. Там внутри… устанавливая глубокую взаимосвязь вещей, болтливый язык воображения дорисовывал неразличимые детали. Но даже их было достаточно, чтобы он увидел висящих на крестах людей.
Проникший внутрь теплый воздух медленно покачивал распятия почти касающиеся друг друга. Усеянный крюками пологий свод скрипел кольцами удерживающими перекладины. И чудилось что не ветер тому виной, а сами, полные надежды, взгляды людские продавливают некрополь невероятного театра марионеток.
Это же лицезрели и убежавшие из своих домов от одиночества ожидания те, кто много раз уходили отсюда ни с чем. Но даже они стояли, оцепенев, широко разинув рты и выпучив глаза.
Узники благоговейно таращились. В паутине над головой жалобно подзуживали запутавшиеся спело зеленые мухи. Иллари не мог чуять… в воздухе, казалось, висел запах людей возрождающихся там столько лет, а из под не до задвинутой заслонки на нижней трубе совершенно не к стати… благоухало.
Паства на площади пребывала в сладостном трансе предвосхищения.
Молчаливые скорбные тени наставников-духовников бесшумно шагнули внутрь. Подхваченные лампады с выпуклым увеличивающим свет стеклами под страшным спудом "Некрополя воятеля" порывисто обгладывали застылый созерцательный покой склепохранилища. Выставляя на обозрение бледные, как мрамор внутренних стен, очертания пустых бездушных оболочек.
Священное масло в лампадах потрескивало.
Распятых на крестах теперь было видно даже лучше чем стоило.
Взгляды четко схватывали движения среди неподвижных поз. Пробуждаясь от забытья или дремы, подергиваясь, вздрагивая и шевелясь, дико озираясь по сторонам, ожившие высвобождали руки и стягивали, а кто просто рвал под подбородком лозавую петельку судариум травы, подвязывающую нижнюю челюсть.
Заспанные. Могильные. Хмельные от жизни. Переродившиеся прогоняли со своих лиц суровое и чуждое всему на свете заурядное одиночество смерти. Подставляя бледные, застывшие порой на десятилетия, восковые лица неугомонному встречному ветру человеческих переживаний.
Лавируя между распятий развевались сутаны наставников-духовников. Когда свет лампад соединялся оттесняя мрак, сделались различимы не только тела, но и лица в посмертных масках. Со всем причитающимся уважением и приличием духовники помогали застылым, вздрагивающим, еще не понимающим какое счастье на них свалилось и не знающих что они спаслись людям избавляться от пут. Оживленно помогая опуститься и ступить с креста на землю.
Оживленно…
Ибо истинные жесты хранятся в наших душах, откликаясь на метафизический зов помощи по мановению пропитанных вечностью ценностей. И освещенных тем кто контролирует смыслы.
Парс перехватил взгляд перемкнутого удивлением лица Иллари. Тот напоминал восхищенного безумца. Признавшего но не понявшего ничего. Согласного и опасного одновременно.
Что-то такое абсолютным приятием сидит в наших головах, что непорочное зачатие новой жизни весьма при странным способом переживаем легче, без особого недоумения, чем, казалось бы, естественную для всякого человека смерть.
Отдавая предпочтение вере перед сомнениями.
Поры жизни передающиеся воздушно-капельным путем разлетавшиеся по новым телам прорывались сквозь землетрясение чувств.
Никола Бланшет стоял прижавшись бородой к решетке и пялился на тяжело, с болезненной медлительностью поднимающихся по пологим ступеням на верх, вновь оживших. Он лихорадочно искал среди возрожденных кого-то глазами.
— Не зря их называют Франкенштейнами, — припомнил вновь Иллари. — Оказывается твой враг не только либо жив — либо мертв…
— Л-лэ-либо он Фэ-ф-фрак, — закончил его мысль Парс.
Толпа взревела — кто радостно, а кто тоскливо и обреченно. Истерика с подобострастным ужасом охватила людей. Многие плакали. Казалось их слезы оживляли как весенний дождь. Некоторые продолжали молитву боясь взглянуть правде в глаза. Верующие падали на землю в религиозном экстазе. Но это никого не смущало.
Приостановившийся мужик с плутоватой физиономией бормотал, в страхе быть услышанным, красочные проклятия.
С простодушным выражением счастья родственники валились на колени и бледнели как полотно узнав среди оживших своего почившего близкого.
Пуская слезы умиления, стеная и скорбя, люди наглея ринулись в давку. В страстном угаре отец-настоятель мгновенно потерял над ними власть. Под несокрушимым напором двойное оцепление трещало по швам. Неуправимые собой, не одолевшие тягу к сопротивлению, мстящие неведомо кому, безликие в людской обиде, обманутые в надеждах своих бодались, боролись с несовершенством всякого совершаемого чуда.
Один перерожденный, торопясь жить и чувствовать, в беспамятстве бросился бежать, но его поймали, призывая на помощь родственников. Другие, покинув "Вместилище", шли сами, уводя, оттягивая группы по десять, пятнадцать человек из средоточия физической радости и боли.
Зашитые, зажившие чрева чесались.
Шок, лишавший прихожан способности спокойно и трезво оценивать окружающее, проходил, уменьшая душевное смятение. Натиск толпы ослабевал.
— Вон как душа с новым телом освадебилась, — рассуждал Иллари о чуде как о случке какой, кисло уставившись в зарешеченное окно.
Рослая, статная молодуха с шелковым водопадом черных волос и прикрывающими стыд полосками ткани выходила одна из последних. Дрожащими пальцами хрустко, точно глазурь ломая, соскребла с лица посмертную маску. Очень это было зрелищно и эффектно.
Момент непорочного зачатия нового порока в овертайме жизни.
Щеки до висков и скул жутко правдоподобно пошли трещинками. Но она, уже пленительная теперь, на столько торопливо избавлялась от пригожей мертвечины, что расцарапала мелкую бородавку.
Капельки набухающей крови напоминали росчерк жизни на розовой бумаге ее румянящихся щек.
Реальность происходящего поражала.
Счастливые ручейки слез потерялись в густой бороде Николы Бланшета.
А за спиной, точно вышедшей прогуляться покачивающейся красотки, отчужденно висели распятые на крестах страстотерпцы, за каждым из которых стоял свой прощеный мир.
Главное событие литургического года наступило.
В регистрационные записи метрических книг нынче же будут внесены значительные изменения.
Как все меняется
И я меняюсь
Лишь именем другим
Я называюсь
Иль я был то
Иль это тоже я
Уходит дух
Но не душа моя
Самые интересные, захватывающие из ощущений те, о которых ты не можешь никому поведать.
Только душой мы можем желать смерти и только душа в ответ бессмертна. А телу всегда так хочется жить, но ему никогда не убежать и не продлиться бесконечной жизнью, укрываясь от тлена смерти.
Что не додадено природой — того и хочется. Мы устроены так и устройство это работает в нас исправно.
Вот только сейчас ОН был легче пушинки вылетевшей из подстилки гнезда раньше оперившихся птенцов. Изящней паутины сорванной меж разогнутых ветром ветвей. Прозрачней хрусталя в стене ледяной пещеры. Воздушней дыхания в первом крике сморщенного младенца. Эфемерней секундного сна меж смеженных ресниц. И ВДРУГ… повис, почувствовав тяжесть и прогнувшись под собственным весом.
ОН был в теле. И оно было новей его прежнего…
Нам всем снились сны в которых с нами происходит что-то ужасное и мы пытаемся закричать, но не можем издать ни звука. Душа, обретающая новое незнакомое тело, испытывает нечто подобное.
Точно на темной улице вдруг зажглись все окна разом. ЕГО глаза широко открылись и вытаращились не понимая ни себя, ни того, что ЕГО окружало. Казалось из НЕГО смотрит какое-то другое, неведомое существо.
Торжественный казус толчков в груди. Соком бежит кровь по жилам. Губы солонеют. Все кругом просит названий и имен.
Белая жемчужина солнца в окне узнана первой… Но осознание двоится и огненный желтый шар вырастает в размерах, изрыгая протуберанцы, то вновь удаляется уменьшаясь и одновременно с этим белея иным огнем.
Юноша подставил свету лицо, еще боясь открыть глаза и увидеть все не таким как он себе уже представлял.
Можно ли жить зажмурившись?
Он этого не знал.
И чтобы не задохнуться открыл глаза…
Сомладенчество двух сознаний никак не хотело брать бразды правления телом. Пока боль в затекших мышцах не возглавила пробуждение.
Нужно было освободиться.
От чего?
От того что причиняло боль…
Редкий властитель карал себя, с такой легкостью поощряя силы сопротивления.