Юрий Шубин – На Очень Секретных Основаниях (страница 16)

… Саймон среагировал мгновенно, схватившись за свободно вращающийся руль. Конечно он бы успел поймать и Джульетту, если бы чертовка не оказалась проворной как обезьяна. Но марсианин был пристегнут, а ремень безопасности блокирует тело именно при резком броске вперед, перехватив движение его мускулистых плеч. Он не сразу разобрался с кнопкой ремня безопасности. Агент не ожидал, что девушка на такое способна. Так были потеряны драгоценные секунды.

На окнах подвальных помещений здания, куда устремилась машина, стояли кованые решетки, в форме накатывающих к фундаменту волн. Передние колеса внедорожника подскочили на закаленных прутьях решетки. От толчка, дверь водителя захлопнулась. И старушка японского автопрома вынесла яркую, как колибри, витрину с текстовой вывеской: «Швейцарский механизм-это лучше, чем отлично». Бампер «Сузуки» угодил точно в крест национального флага станы. При ударе об оконную раму антивандальные боковые зеркала на «Эскудо» сложились. Машина, сопровождаемая резким скрежетом и градом падающих стекол, влетела в торговый зал магазина часов. Продавщицы с визгом разбежались по углам и подсобкам. Внедорожник прокатился по мраморному полу и уперся в круговую витрину в центре магазина, обогатив городские хроники курьезных происшествий.

… Джульетта упала плечом на газон и мир несколько раз перевернулся вокруг нее, прежде чем девушка смогла подняться на ноги. Сердце колотилось о ребра, пытаясь выскочить. Профессорская дочка вскочила, и едва оглянувшись, с девичьей легкостью помчалась вдоль улицы Манюхина.

Джульетта решила избавиться от Саймона сразу, как только он запрыгнул в пассажирское кресло. Но случай представился лишь теперь. Она отчаянно рисковала, совершая этот, чистой воды, фокус. Ей было очень жалко свою машину, но она решила пожертвовать ей, поэтому все так странно и вышло. Ни один каскадер в мире не поручится, что мог бы повторить этот трюк с тем же результатом.

… зажгло, запылало! Колючую проволоку намотали Саймону на руку и потянули за разные концы, предварительно закрепив за два спидвейных мотоцикла. Тысячи гвоздей, загнанных по шляпку, вонзились в кисть с уроборосом. Наручные часы в открытых коробочках, разложенные по ярко освещенным витринам, словно полицейские браслеты, готовы были лишить свободы всякого, и украсть годы его жизни. Стрелки, как выпущенные стрелы, вошли в его руку. Неизвлекаемые крохотные гарпуны всех китобойных флотилий ВРЕМЕНИ пронзили трясущуюся тушку человеческой конечности.

«Девчонки бывают такими несносными! Но он-то куда смотрел?!»

А потом начался ад. Рука полыхала, как загоревшаяся тряпка, засунутая в горловину топливного бака. Затем она превратилась в заготовку, вынутую из доменной печи. Раскаленную пылающую болванку, с которой искрами капал расплавленный метал. Факел боли, помноженный на судороги предобморочных обострений.

Как он выходил, как спасался — Саймон ничего не помнил. Он даже не приметил, как вырубил охранника магазина, попытавшегося его задержать.

Синеватая кожа марсианина обрела смертельную бледность, когда он наконец очутился на улице.

Всю свою жизнь мы стараемся избегать опасности и, все равно, когда нибудь умираем. Это «когда нибудь» всегда сокрыто во ВРЕМЕНИ. Таясь-оно, как правило, действует последовательно, но исподтишка. И зная судьбы всех живых, ВРЕМЕНИ сложнее просчитывать шансы тех, кто пережил смерть.

Хоть какое-то утешение обреченным.

Дэвид шел медленно. Сберегая силы на будущие несчастья. Гаражный кооператив простирался на километры. Гравий подъездной дороги сменился бетонными плитами. Ими измерялась ширина проездов. Ленты гаражных улиц напоминали архитектурное воплощение заворота кишок. И теснились в естественной низинке, заполнив собой огромный пустырь.

Возле свалки, возникшей подле сгоревшего остова «Запорожца», валялись кольца проволоки. Черное кострище указывало место уничтоженных огнем покрышек. На поцарапанной штукатурке стены размашистым, многоцветным граффити были написаны клятвы вечной любви столичному футбольному клубу.

Слева от покрасочной, сразу за шиномонтажкой, где традиционно обещали отрегулировать развал и схождение, размещалась тех. комната. И навес со смотровой ямой и ремонтной эстакадой. Внутри возвышалась железная рама с направляющими швеллерами, откуда свешивался крюк погрузочного крана.

Со стальным грохотом где-то закрылись ворота гаража.

Агент времени хмурил брови, прикидывая, где здесь очередная ловушка. Не было такой минуты, чтобы он не думал об этом.

Дэвид решил сократить путь к возвышающейся будке сторожа. Он нашел узкий, обшарпанный проход, заваленный пустыми канистрами из под машинного масла и незамерзающей охлаждающей жидкости. Пришлось лезть через них, не понимая куда смотрит служба противопожарной безопасности города?

В местах повыше он вынимал из-за пазухи приемопередатчик, конфискованный у полевого оперативника, и пытался поймать полицейскую волну. Но эфир лишь шипел на него, как накатывающаяся на берег волна, выплескивая порой:

… нападение, предположительно с попыткой ограбления… двое мужчин убегают в направлении…

… подпольный зал игровых автоматов…

… связаться с ДПС и перекрыть улицы…

… порядок, гостиничный номер поставлен на прослушку…

… вневедомственная охрана сообщила…

… всем патрульным машинам… угнан…

… определен телефон заложника, записывайте…

… продолжаем преследование, ведем объект…

… принято. Уже работаем…

… Криминалисты на месте… подтверждено…

Петляя между бесчисленных гаражей, порой он забредал в пустынные уголки, где с ворот давно облезла краска и подступы заросли травой, а дороги напоминали козлиные тропы. Но и тут теплилась своя жизнь. На расстеленных кусках пожелтевшего целлофана бабуля с внуком рассыпали для просушки вынутую из погреба картошку.

Пройдя дальше, Дэвид пробежался взглядом по распахнутым воротам и невольно заглянул внутрь. Там мужики, не теряя надежды, пытались реанимировать старенький «Москвич», спрятав в тенечек баллон с пивом. Они негромко разговаривали о всяких незначительных делах. Сразу напротив, какой-то хохмач, четким шрифтом, нанесенным на стену через трафарет, написал: «Эта сторона улицы наиболее опасна при артобстреле, бомбардировке и во время отправления естественных надобностей.»

Под ногой грохнула решетка слива и Дэвид пошагал прочь, провожаемый недовольными взглядами.

При хаотичной застройке частенько возникают бесхозные виньетки и тупички. Вновь пытаясь отыскать кратчайший путь, Дэвид очутился в одном таком коленце. Он готов был уже повернуть назад, когда вдруг услышал.

— Че ты кобенишься?

Внутри сознания агента времени замерцала тревожная красная лампочка. Он навострил уши. И, как назло, в тот же момент зачесалось между лопатками. Словно крохотные ранки, оставленные когтями кота с помойки, решили напомнить о коварстве ВРЕМЕНИ.

Дэвид заглянул за угол. Их было трое. Все молодые и крепкие. Местная шпана. У вожака было вытянутое крысиное лицо и зализанные волосы. Он прижимал к замызганной стене девушку. Его руки непристойно скользили по ее телу. Изящная красавица была девушкой рослой. Завитки ее густых волос напоминали кружево пенных столбов. Модная юбка с крупной вертикальной молнией плотно обтягивала бедра. Туфли-лодочки на мысках украшали фестоны. Темно-бордовая кофточка подчеркивала ее формы. Пара верхних пуговок была расстегнута.

— Пусти, придурок! У тебя изо рта пахнет! Умоляю. Ну пожалуйста, — губы девушки, поразительного алого цвета, вздрагивали. В огромных, густо накрашенных глазах, стояли слезы.

Она морщилась, но зализанный держал ее крепко. Сопя носом в глубокую тесную ложбинку между грудей:

— Мармеладка, не лишай меня сладенького, — шептал девушке зализанный, едва дотягиваясь ей до уха. С неким лютым сладострастием он пытался просунуть руку между ее сжатых коленок. — Да ладно, киска, будь умничкой. Ты же мечтаешь о моем «Вискасе», — не скрывая циничного себялюбия, бормотал он.

Его дружки-подпевалы разразились смехом. Потакая выходке своего приятеля.

— Убери руки. Сейчас же! — кричала она, показывая, насколько его прикосновения для нее мерзки:-Пожалуйста, не надо.

Одним словом, ребята собирались оттянуться по полной.

Все инстинкты Дэвида встали на боевой взвод. Было бы за лучшее сделать вид, что он ничего не видел. Агент времени мог бы привести бездонный запас оправданий в пользу этого поступка. Его озлобляло тревожное ощущение подставы. Он обязан был пройти мимо. Но решение этого вопроса каждый находит внутри себя сам.

Такие моменты Дэвид ненавидел. Оптимизм-вредная штука, когда ты просроченный. Он задавил в себе мысленный вопль протеста и сделал то, что должен был сделать. Громко отдав приказ, тоном не допускающим возражений:

— Ладошку потную вынь, «Казанова»! — и добавив интонацию психиатра, предположил. — Давно женщины не было? Многое надо наверстать?

Все четверо уставились на него.

— Что, мужик, чужое счастье раздражает? — быстро нашелся зализанный. Судя по этим словам, он был настроен пока вполне миролюбиво.

— Бесит. Да так, что для себя пожить некогда, — ответил Дэвид и сильно приволакивая ногу при ходьбе, направился к парням. Приходилось поддерживать образ легкой жертвы, которая сама нарывается. — Осади, рукоблуд. Сдается мне, ты не умеешь очаровывать женщин. Столько восторгов с твоей стороны, а у девушки глаза на мокром месте.