Юрий Шкапов – За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка (страница 51)

что на раз, потяжелее.

Перекусами обед…

Только женщины жалеют,

остальным уж дела нет.

Стали парни те, с границы,

хозрасчётной единицей…

39

Дни как взмахи лёгкой птицы:

вот зима метелью взвыла,

ой-ёй – градусный мороз.

Обещаний столько было! –

а и там поныне воз.

План! Одно на всех собраньях.

План! Под руку каждый день,

всех начальников старанье,

стал что собственная тень.

Ни учёбы, ни желаний,

книги стопочкой в пыли…

Как бы нужен «в этом плане»

строгий добрый замполит!

Без заправки вянут койки,

на язык все стали бойки,

там прогулы, тут попойки…

Кто ж, Никита, ты на стройке?

Винтик маленький без званий?

А-а, тебе нужны всё няни –

дяди Вали, тёти Дуни?

И на первом же собранье

Иванов шагнул к трибуне.

«…Верно судит поговорка:

воду возят на несмелом.

Мы в работе на задворках,

дайте стоящее дело!»

Всё сказал, хоть и не гладко.

«Шеф» с улыбочкой-загадкой

(речь, видать, не на меду),

брови сдвинул, вспомнил что-то:

«Завтра что у нас – суббота?

Ладно, ждите, я приду…»

В гневе шеф – вопрос не местный,

это всем давно известно.

И пока он на подходе –

в затишке бетонных плит

(вон как крутит-непогодит!)

разбирается синклит

(боль, обида, гнев. А впрочем…):

кто он есть, их шеф? (Короче:

что его в глазах порочит –

говори – и не печалься!)

Вроде – был шофёр начальства.

Провели его «вечерним»,

и уж вот он весь, не вчерне,

полноправный дельный спец

(стричь коров, доить овец…).

Говорят – освоил «дойку»:

стал прорабом тут, на стройке,

через год он врио зам,

и уж вот начальник сам.

Мол – когда-то парень свойский,

зажирев и обрюшев,

стал покрикивать на «войско»,

и теперь зовётся – «шеф».

…Вьюга знай поёт, поёт.

«Видно, где-то там «суёт».

«Бросьте – план-то он даёт!»