Юрий Шестаков – Тремор Души (страница 12)
Тебя сладкий милый мой.
Ой ворочалась малютка,
Перестала вдруг сопеть.
Опустела нова люлька,
Над которой слёзы лить.
Опустевшая хибара,
Здесь никто не будет жить.
Тень
Был тенью свиристеля я,
Я был огнём побледневевшим,
И сталося в миру заря,
И воздух становился внешним.
Разлука, ты разлуки мука,
Ты единочество в пути,
Ты скука, ты мирская скука
Идти.
И нет тех роз обетованных, пыльных,
Чернила кончились, осталась кровь,
Оттенок красных, и немного винных,
Оставлен кров.
Был тенью свиристеля я
Когда-то,
И был огнём, но бледным оттого,
Что мой фонтан горою стал
Зачем-то,
А больше, дальше – ничего.
Заутреня
Что же мне делать, живой, или мёртвый?
Я праздником стал на судьбе пепелище,
И слушал, и слушал я трепетный стон твой,
Пока во землю́ становился я ниже,
И даже не слушал печальные склоки,
Куда мне по миру идти, да с сумою?
Играли, играли торжественно строки,
И тело моё придавалось покою.
И был я не мёртвым, и даже не жившим,
Я был где-то между землёю и небом,
Я был только телом, словами исшитым,
Которое вновь беспокоиться светом.
Меня отпевали на паперти храма,
Ложили цветов, но не живших, увядших,
И были, и были всё люди обмана,
Которые скорбь продавали скорбящим.
И было – сума – растащили на тряпки,
И кончилось небо, осталась оградка,
И музыка, музыка стихла украдкой,
А где я лежу, то для неба загадка.
Mois de mai
Я вас до этого не знал,
И, может быть, не знаю вовсе.
Я помню Сатанинский бал –
В миру его назвали «Осень».
Штыков в атаку не боялись мы,
Мы вовсе потеряли страхи,
Нам пулями полны карманы,
И воздух – в газовой атаке.
Всё невпопад, всё невтерпёж,
Всё грязь, дерьмо и ругань матом,
«Нас» вряд ли ты «не та» поймёшь,
Как тебя не поймут автоматы.
Железо звенькало и дребезжал свинец,
Раскалены угли у пулемёта стали,
Крестов могильных – навершие окопов и венец,