Юрий Серов – Главные вещи (страница 7)

– А у Бусинки сады продавали, я на форуме читал. Взял бы себе, там охрана, никто не сунется.

– Хватит. Пора и честь знать. Я теперь настоящий пенсионер, к сестрам поеду: в Башкирию, в Стерлитамак и к брату, он в Крыму живёт, в Севастополе. Николай звал, у него дом под Оренбургом, проведаю на недельку-другую, там сауна и бассейн, природа. Отдохну и душой, и сердцем. На рыбалку сходим. Поедешь с нами?

– Мы с отцом на Волгу договорились, если отпустят. Он тоже в Оренбург переводится, и у меня под вопросом.

– Я бы на твоём месте вернулся, – сказал дед. – В гостях хорошо, а дома лучше. Надо расти, Сашок. Здесь помогут, пока Коля в администрации, а на пенсию уйдёт, там и ты на ноги встанешь. Успеешь карьеру сделать.

Я не ответил. Откусил пельмень, высосал из него сок, помазал «огоньком» и посмаковал. Пельмени в нашей семье ценили, готовили на праздники и по приходу гостей. Сложившаяся традиция передавалась из поколения в поколение, и когда я угостил ребят в Москве, они удивились, насколько вкусным получилось блюдо. Привыкшие к магазинным кругляшам, они и не догадывались, что правильная форма напоминает чебурек, и в чебуреке сохраняется больше сока, чем в круглом.

– Дед, пельмени как всегда на высоте, – похвалил я. – Марку держишь.

– Талант не пропьёшь, – отшутился он.

Выпили по третьей и смягчились. Мама перестала цеплять деда, Мария сидела тихо и в разговорах не участвовала, а мы втроём балагурили, вспоминая смешные эпизоды из жизни: как я укатил на велике из-под зоркого ока прабабушки; как отец сломал лестницу и упал в крыжовник, поцарапав спину и плечи; как мама впервые варила суп и высыпала банку риса, и рис выбежал на плиту. Дед веселился, но глаза его были печальны. Я видел, а родители не замечали. Им казалось, что он наслаждается новой жизнью, без ограничений и стоп-кранов, отрывается, как выражается молодёжь, на полную катушку. Однако искорка в глазах, которая всегда выделяла деда из толпы, потухла со смертью бабушки. Вся показуха – притворство и театр, дабы не умереть от одиночества. Чтобы увидеть это, необходимо разбираться в людях.

Пообедав, сыграли в «дурака»: каждый за себя, но получалась в командах: я с отцом, а дед с мамой. Папа играл сильно, помогал, и битва вышла на загляденье, особенно когда козырные обходили стороной. За вечер мы ни разу не остались.

Домой шли пешком, наслаждаясь очередным снегопадом. Снег падал с Нового года, подарив новоуральцам праздник и неповторимую радость. За прошлые годы зимой не выпало и десятой доли того, что погода преподнесла в эту. Метеорологи винили циклоны, но я знал, что они не причём. Город удерживал от уезда, хотел, чтобы я, если и не остался здесь, то хотя бы не покидал область.

Зимний проспект был чист и прекрасен. Одинокие прохожие вязли в снегу, улыбались, и мир казался выдуманной сказкой. Мы держали маму под руки, и когда она начинала скользить, дружно подхватывали и ставили на место. Мама смеялась, ей доставляло удовольствие внимание любимых мужчин. Наверное, она вспоминала детство, когда дед и бабушка помогали не упасть, а она каталась на льду, позволяя иногда оторваться от земли и повиснуть на родительских руках.

Годы уходят, воспоминания остаются навсегда, и их не заменить. Каким бы ни было впечатление: плохим или хорошим, оно вгрызается в память, словно заноза в человеческую плоть. Мы живём этим, и слаб тот человек, который мечтает забыть прошлое.

Я шёл и мысленно представлял себя на месте мамы. Мелким шалуном, только-только начинающим жизнь в большом и грязном мире. Я был беззаботным и не ведал преград. Какие преграды, когда крепкие руки отца подкидывали тебя, как ветер пушинку! Легко и непринуждённо – папа брал награды по тяжёлой атлетике и подбрасывал меня. Легко и непринуждённо – папа казался героем из комиксов. Детство виделось бесконечным, а не успел оглянуться, как тридцатилетие маячит на горизонте, и пора задуматься о свадьбе, о наследнике, о жене.

Решение сложилось само. Я подмигнул отцу, сжал крепче мамин локоть, и прогулочным шагом мы направились к новым переменам. Душа успокоилась и трепетала.

Как тогда, в детстве…

Гимназия для умников

Единственный друг Костя Лазарь умер глупой смертью. Бежал по московскому переулку, хлюпая разбитыми кроссовками по лужам, и попал под полицейскую пулю. Пуля снесла половину черепушки и вонзилась в кирпичную стену. Лазарь, кувыркнувшись, рухнул на асфальт и притих. Без крика, как настоящий мужик.

Когда Лазаря не стало, привычный распорядок дня прекратился. В одиночку трудно доставать пропитание и одежду, а ходить с протянутой рукой Дима Шкет не привык. Украсть – да, прикарманить – легко, он был согласен жить впроголодь и питаться быстрорастворимой лапшой за семь рублей, но просить у прохожих – нет, никогда. Лазарь не простил бы ему слабости.

Они познакомились с Костей на Казанском вокзале год назад. Шкет гулял по перрону в поисках добычи (простачка, у которого легко отбить денег, или зеваки с открытым карманом) и наткнулся на шустрого паренька одиннадцати-двенадцати лет. Паренёк насвистывал песенку, ходил вдоль вагонов приехавшего поезда и выглядывал жертву. Димку он тоже приметил, погрозил кулаком и мотнул головой в сторону выхода. Дима угрозу проигнорировал и через две минуты «радовался» знакомству.

– Эй, браток, вали-ка отсюда, пока цел, – вместо приветствия прошипел Костя. – Здесь не твои владения.

– Походу и не твои, если сам скрываешься, – огрызнулся Шкет. – Большие дяди правят миром. На кого работаешь?

– Прикалываешься, да? Я сам по себе, ни под кого не ложусь. А ты на Ахмеда пашешь, наверное?

– Не видел никаких Ахмедов.

– Значит, не попался. – Лазарь спрятал руки в карманы. – Эти, брат, бизнес держат. Посмотри. – Парнишка указал на молодого азербайджанца. – Он за порядком следит, а шестёрки промышляют. Видишь, двое, шастают, приезжих обирают. Прибыл в гости пензючок или сибиряк, Москву-матушку поглядеть, денег с собой взял, а тут его – раз: ой, дружище, давай столица покажем, каждый уголок знаем, айда скорее, давай-давай! Тот естественно включает заднюю, а кошелька-то нет, тютю. Так что вали, пока шкура цела, а то наваляют.

– Они пусть боятся, – насупился Димка. – Я за себя постоять смогу. Не смотри, что шкет, дам – мало не покажется.

Лазарь улыбнулся. Скоро они сидели в кафе и наворачивали «выгодный завтрак за сто рублей». Костя рассказывал о жизни. В семь лет он сбежал из дома, бродяжничал, питался чем придётся, попал в банду домушников, лазил в форточки, добывая золото и наличность, однажды попался, был избит хозяином квартиры и отправлен в детскую комнату милиции. Дальше как в сказке – детдом, побег, улица, детдом, побег, улица, снова детдом, на этот раз строгого режима для малолетних преступников, снова побег и улица. История один в один похожая на историю Димки Шкета. Пьющий отец, пьющая мать, друзья-собутыльники, многодетная семья и никакого будущего в перспективе.

Позавтракав, катались на электричке. С Москвы до Сергиев Посада и обратно. Дремали под монотонные голоса продавцов, прятались от кондукторов, перебегая из вагона в вагон, смахнули у бородатого дядьки кошелёк с парой тысяч наличных и кучей разноцветных кредитных карт, трескали горячие беляши на станции Мытищи, бродили по базарчику, ныкая у торгашей то огурец, то помидор, то морковку, а после стояли на мосту и смотрели на поезда.

– Представляешь, Шкет, мы одни в этом мире, – сказал Лазарь. – Ты сам по себе, я сам по себе, и никого больше. Никто не обнимет, не скажет доброго слова, никто не подбодрит. Мы – сироты, Шкет. Бездомные сироты, твою налево… Знаешь, когда я вырасту и заведу семью, то отдам им всё. Веришь? Отдам всё до последнего.

Внизу грохотали вагоны, а Костя философствовал. Закурив сигарету, он представлял, как повзрослеет, устроится на хорошую работу, встретит симпатичную девушку и женится, а позже родится сын или дочка, они вместе заедут в новый дом, и жизнь наладится. Жена станет домохозяйкой, а Лазарь бизнесменом, серьёзным человеком, на котором держится фирма, добытчиком денег и любимым отцом.

– А у тебя, Шкет, есть мечта?

Была ли мечта у Димки? Пожалуй, была. Ему хотелось, чтобы в будущем, лет через пятнадцать-двадцать они встретились с отцом. Шкет стоял бы в английском костюме, поигрывая ключами от «БМВ», а отец вышел из подъезда с незаменимой «Примой» во рту. Этой встречи Дима жаждал: увидеть на лице предка удивление, что мелкий, никому не нужный, брошенный на произвол судьбы мальчишка добился всего сам, было бы пиком справедливости. Птенец, выкинутый из гнезда, прилетел вольной птицей.

Из Мытищ двинули на Ярославский, прыгнули в метро и гуляли по Красной площади. Лазарь предположил, что туристы уязвимые и слямзить у них фотик или камеру – дело пяти секунд. Шкет посмеялся, подкалывая нового друга, но Костя поставил план на вечер: один фотоаппарат и одна видеокамера. Часа полтора они доставали добрых японцев, выкрикивая не к месту «руссо туриста, облико морале», и под шумок смогли раздобыть профессиональный «Никон», который загнали в ближайшей скупке за четверть цены. Димка удивлялся виртуозному искусству Кости: Лазарь словно родился для чужого имущества, золотые руки могли украсть что угодно.