Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 33)

— Да вроде нет, было такое.

— Ситуация отчаянная, и потому большевики прибегают к той же практике, которая завела в могилу царизм. Не получается с высокими идеалами, и черт с ними, есть и другие способы. Главнейшими инструментами управления сделались принуждение и донос.

Отметил, доносительство есть везде, оно присуще христианству всех разновидностей. В конце концов христианство и начиналось-то с доноса Иуды. Но в Стране Советов донос чуть ли не краеугольным камнем, на котором стояло государство. Донос и страх. Доносили на родных, близких, любимых. Стоит ли говорить про коллег и недоброжелателей.

— Не стоит, — отозвался Кузовлев. — Я сейчас вспомнил, у нас пионерская дружина была имени Павлика Морозова. Если немного подумать, имени твари, заложившей родного отца. Теперь понимаю, что правильно Пашу дед удавил.

— Об этом потом, ибо частность. Ладно? — спросил Берни. И, не дожидаясь ответа, добавил:

— Эти бесконечные собрания, заседания, разборы персональных дел, критика и самокритика, это ведь школа, Геннадий. Постоянно, в масштабах страны действующая школа. Только те, кто заканчивал ее на "отлично", имели возможность делать карьеру. Понимаете?

Костлявые кулаки Геннадия медленно сжались. На костяшках проступили белые пятна мозолей.

— Суки, — выдохнул он. — Школа предателей во всесоюзном масштабе, блин.

— Примерно так, — согласился Виктор. — Старинный трюк. Коллективом легко предать и осудить что угодно и кого угодно. У нас на Руси люди предпочитают делать подлости и пакости "всем миром". Грех, разложенный на всех, уже не так велик. В конечном итоге, думают люди, нам ведь велело начальство. А у начальства — свое руководство. Вот уходит чувство вины в заоблачную высь, оставляя на грешной земле народ зараженный предательством. Как индивидуальным, так и коллективным. Матрешка по-русски: предательство в предательстве.

Вся деятельность советской власти по укреплению себя, одновременно ковала будущих предателей Родины. Воспитание закрепляла это морально-когнитивное уродство у будущих поколений.

Высокопоставленные предатели (Ельцин, Горбачев) были просто самыми хорошими учениками в школе негодяев, раскинувшейся по всей стране. От Москвы до самых до окраин. Они добросовестно прошли по всем этапам пионерскй, комсомольской и партийной учебы.

На одного сироту и хулигана Матросова приходилось до тысячи благовоспитанных Морозовых. Войско воевало лишь поставленное в условия, когда отступление равно смерти. Уроки 41–42 годов, когда немцам сдавались вполне боеспособные части с оружием и знаменами, многое дали сталинскому руководству. По крайней мере, Иосиф Виссарионович своих подданных не идеализировал.

— Не соглашусь. Никогда! — упрямо мотнул головой Кузовлев.

— Твое дело, — заметил Берни. — Но в нашем зоопарке полы бетонные, голову в песок не сунешь.

— То, что вы говорите, требует доказательств!

— У нас еще пара минут, — посмотрел на часы Виктор. — Но Берни успеет.

— Сам давай, — недовольно скривился Роджерс, протягивая руку за бутылкой. — Мне твой янычар за такие слова голову отгрызет без наркоза.

— Хорошо, — согласился Виктор. — С тем, что средний призывник откровенно плох, кто-то спорить будет?

— Нет, — согласился с командиром капитан, — с этим не поспоришь.

— Так вот, Гена, наше святорусское холопство подразумевает целый букет свойств: покорность, безгласность, стукачество, холуйство, угодничество. Видел такое?

— Всегда хватало, — неохотно подтвердил ротный.

— Все, что я перечислил, при соответствующих условиях переходит в предательство. В войне мы победили лишь потому, что Сталин умел учитывать сильные и слабые стороны подданных. Но стоило ему уйти от нас в лучшие миры…

— Я понимаю, командир, что ты сказать хочешь, — угрюмо буркнул Кузовлев. — Прямо по Библии, там типа, есть про такое. Не успел петух прокричать трижды, как Сталина, любимого учителя и вождя дружно предали, из Мавзолея выкинули, обвинили во всех смертных грехах, обваляли в смоле и перьях, после чего тихо прикопали у стенки, под плинтусом.

— При Брежневе ваши люди начали предавать свою страну почти бесплатно, — продолжил подкрепившийся коньяком Берни. — За подачку и приличную работу будущие эмигранты старались так, что аж глаза на лоб от усердия лезли. И как итог, наступил апогей предательства: эпоха Горбачева и Ельцина, когда лавина предательства сокрушила страну.

Без преувеличения, это величайшее предательство в истории после Иуды. Оно грандиозно по своей роли в человеческой истории, по последствиям для стран и народов, по массовости, и наконец, по степени цинизма, сознательности и преднамеренности, с каким совершалось.

— Русский народ навсегда закрепил за собой титул чемпионов по предательству. Про партизанский отряд из трех человек, из которых два — предатели, следует говорить не только применительно к хохлам. Великороссы заслуживают к себе еще более сурового отношения.

— Один из немногих сохранившихся у русских философов, по этому поводу написал так: "Ужас нашей русской трагедии удваивается оттого, что она произошла не в героической, возвышенной и жертвенной, а в ублюдочной, трусливой, шкурнической, унизительной и подлой форме. Мы уходим с исторической арены в Небытие не в яростном сражении за жизнь и достоинство великого народа, как это положено в античной трагедии, а целуя ноги топчущего нас и руки поощряющего нас в нашем холуйстве и бросающего нам жалкие подачки бездушного врага. Наша трагедия беспрецедентна и в ее позорности", — процитировал Берни.

На фоне кровавых игрищ центральных властей с фундаменталистами, создание ополчения было воспринято в столице то ли как организация очередной шайки, то ли как отчаянная попытка обреченных выжить. Ввиду малости содеянного, разбираться с новоявленными Пожарскими и Миниными решили позже, уладив дела поважнее. На предупреждения аналитиков, сводившиеся к старой мудрости о том, что паровозы следует плющить, пока они чайники, никто не отреагировал.

Отвлекать силы и ресурсы от разборок за советское наследство и вразумления потерявших берега аллахнутых, было сочтено нецелесообразным. Так Ополчению было дано время вырасти и окрепнуть.

Тем временем, религиозные фанатики, до крови расчесав язвы старых обид, заявили о суверенитете и объявили о создании отрядов самообороны. Под горячую руку прихлопнули сколько-то мирных граждан, сотню ментов, дюжину не успевших вовремя убежать чекистов, десяток прокуроров, смотрящего от Москвы, и у власти "урвался терпец".

Столица отреагировала на забавы фундаменталистов до крайности нервно: в предварительных договоренностях тряпкоголовым отводилась скромная роль пылесоса, вытягивающего материальные ценности в нужном направлении, и не более.

Не прошло и пары дней, как на центральном гражданском аэродроме автономии приземлились транспортные самолеты, набитые бойцами МВД и персоналом следственных групп. Оружие, может по злой иронии судьбы, а может и за взятку, было отправлено по совсем другому адресу. Глава аборигенов не просто так стал генералом; о механике прохождения приказов и куда в шестеренки ржавого административного механизма сунуть палку, он знал не понаслышке.

В итоге, лучшего подарка для новоявленного президента и его полевых командиров представить было невозможно. Это даже не десант, который может перестрелять пара пулеметчиков с крепкими нервами. Получилось куда как глупее.

Люди, запертые в залитых керосином жестянках посредине простреливаемого во всех направлениях бетонного пустыря, какими бы они ни были крутыми профессионалами, бессильны. Финита ля комедия, товарищи начальники. Перестрелять крутых профессионалов как кур в загоне, смог бы самый обкуренный и тупой воин аллаха.

Сознательное, но умеренно-стыдливое потворство бандитам, мелкие услуги за хорошие деньги, вопиющая некомпетентность и откровенное предательство сплелись в петлю, со свистом захлестнувшую шеи людей, на подготовку которых СССР потратил годы. В целом, это называется: предательство.

И чего люди смеются над малороссами, у которых все либо происходящее принято классифицировать либо как перемогу, либо как зраду. Сами что, намного лучше?

Вряд ли. Иначе огромная, сильная страна никогда бы не получила оглушительную пощечину от горстки мохнатых бандитов. В итоге, моджахеды получили возможность говорить с позиции силы.

Конечно же, они своего добились. За жизни солдат с бандитами расплатились армейским оружием со складов и отводом воинских контингентов за пределы автономии.

В пожар плеснули еще немного керосина. Великий передел на маленьком клочке плодородной земли в 17 тысяч квадратных километров приобрел характер ширящегося лесного пожара и в любую минуту был готов перекинуться на всю территорию страны.

— Витя, — булькнула и зашипела ЗАСовская радиостанция.

— На связи, товарищ генерал-майор, — ответил Вояр, проклиная генеральскую привычку теребить усталых людей в полночь-заполночь. Подчиненным он себя не ощущал, скорее, генерал воспринимался Виктором просто как надежный старый товарищ.

— Ты в курсе про аэродром?

— Да.

— В столице приняли решение сохранить жизни тех, кто сейчас сидит под прицелом в присланных ими сараях с крыльями. В обмен — оружие с части складов и отвод частей.