Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 2)

Люди, прожившие в мире и покое чуть не полвека, цепенели от ужаса, теряя не то что волю к сопротивлению — способность убежать. Те, кто составлял горцам методички, прекрасно знали, как на население, давно не видевшее войны, повлияет запредельная, зверская жестокость. Горцы методично зачищали землю от русских.

Работали они безостановочно. Утром, днем, на закате и в обморочной от страха ночной тиши были слышны крики людей, которых резали и насиловали в собственных домах. Испытывая презрение к выродившимся и обильно пьющим трусам, бородачи почти не стреляли. Они рубили людей топорами, перепиливали пополам двуручными пилами, прибивали гвоздями к дверям и деревьям, наматывали сизые человеческие кишки на колодезные ворота и заборы.

Одежда боевиков пропиталась кровью и нечистотами, пахло от них, естественно, дерьмом. Что полностью соответствовало внутреннему содержанию и моральным императивам детей гор, которых следовало бы истребить после Второй Мировой, но по иррациональной гуманности Вождя и народа России, этого сделано не было. Теперь, однажды недобитые русским солдатом твари взялись за старое.

Начав лихое дело, негодяи не без оснований надеялись, что главное — начать. А там подтянутся и остальные — от лесных братьев с побережий Балтики, до нелюдей в вышиванках с предгорий Карпат. В Средней Азии к тому моменту русских уже изгоняли и резали полным ходом…

Один из ваххабитов, в одиночку, ходил по центральной улице. Заходил в дома. Стрелял. Переламывал дробовик. Вкладывал в дымящийся патронник очередной заряд, и снова стрелял. Так он убил более ста человек. Когда патроны кончились, стал просто резать людей ножом. Потом пошел отдыхать — очень уж устал, да и годы…

— Тьфу, собаки неверные, — попытка усталого палача сплюнуть не удалась. Вязкая дорожка слюны поползла по бороде. — Ни мужества, ни достоинства. Нет, это не люди, это животные, самим Всевышним предназначенные нам в рабы! Да будь в них хоть капля человеческого достоинства и мужества, они порвали бы меня голыми руками!

Сильнее всего палач-любитель удивлялся тому, что многие жертвы сами подставляли горло под нож. Наверное, предполагал палач-любитель, чтобы кошмар закончился как можно скорее. Он считал себя правым: такие права на жизнь не имеют.

Самое страшное, что в какой-то степени он и был прав. Никто, слышите: никто не пришел на помощь соседу! Обыватели, добрые соседи и знакомые мертво сидели по домам, трясясь от страха. Один из них даже подвел под это дело "идеологическую базу". Тенью мелькнув у забора, он невпопад ответил на приветствие Виктора:

— Мой дом — моя крепость!

И добавил:

— Авось, отсижусь. Не всех же они, в самом-то деле…

Через пару часов его кишки намотали на забор. Так оно и было. Необходимо пояснить: кишки хозяина дома на заборе — это был один из принятых в среде тряпкоголовых басмачей знаков. Сизый клубок на заборе означал: дом свободен от хозяина.

Оставшихся женщин обычно убивали потом, вдоволь натешившись и всяко поразвлекавшись. Молодняк у мусульманских хищников, к примеру, частенько заставлял женщин, попавших в их руки, принимать коленно-локтевую позу. Им нравилось кидать в славянок, негодных для "любви", ножи. Куда они старались попасть, вы, разумеется, понимаете. Потом, конечно, женщин убивали. Иногда просто резали.

Беременным старались вспороть живот. Но это ели спешили. Если нет, и оставались силы, с особым наслаждением топтали ногами до смерти. Так, чтобы потекла кровь, лопнул живот, затрещали кости. Тела или только отрезанные головы (тут все зависело от фантазии) крепились на заборы. После этого считалось, что пахнущая скотобойней недвижимость полностью готова к заселению новыми хозяевами.

Ставших глупыми и трусливыми людей (шок!), вырезали поодиночке, не сильно напрягаясь. В те дни беда коснулась не одного села. И даже не одного города. Обильно профинансированные из-за рубежа фундаменталисты размахнулись широко — вся Автономия превратилась в зону кошмара. Десятки тысяч были зарезаны как скот, тысячи попали в рабство и гаремы неизвестно откуда взявшихся новых мусульманских "владык". Сотни тысяч бежали, куда глаза глядят, в нижнем белье.

Ушел из станицы и Виктор Вояр. Но перед тем — приветил незваных гостей так, как они того заслуживали. Сначала отработала ОЗМ у калитки. Бородатые гости решили, что пройти через сад будет проще. И вновь попали в область пространства, насыщенную закаленными роликами, летящими со сверхзвуковыми скоростями.

Резко поумнев, муджахеды вспомнили традиции отцов, и погнали на мины соседей Виктора. Нарушив неписанные законы войны, горцы поступили неразумно, ибо беспредел со стороны слабого — наказуем. Но горные дикари, поросшие густой шерстью, они дикари и есть. Дикарь при столкновении с цивилизованным человеком, обречен, но думает, к своему несчастью, он совсем другое.

Дальнейшее было предопределено. Сначала погибли соседи, разминировав собой неуправляемые мины. Потом горцы убедились, и снова на собственной шкуре, что некоторые мины управляемы.

В итоге, наступил момент, когда мины — кончились. Но к изумлению горцев оказалось, что у дедушки в хозяйстве, оказывается, был вполне приличный огнемет. Пускай французский, пусть времен 1 Мировой, с архаичным набором давления от трех пиропатронов, но внук им воспользовался лихо, в точном соответствии с не страдающей излишним гуманизмом инструкцией пользователя. Над цветущими садами поплыл запах горелой человечины.

Затем молодой человек, воспользовавшись парой дымовых шашек и автоматическим оружием, проложил себе дорогу в густо поросшее лесом предгорье. У двух воинов аллаха, некстати встретившихся ему на пути, оказались демонстративно и с особым цинизмом вырваны глотки. Одним из пострадавших оказался тот самый водитель автобуса, так пренебрежительно отнесшийся к своим предчувствиям.

По очевидным причинам, желающих пускаться в погоню почему-то не нашлось. Бородатые дикари вполне разумны, когда дело касается их воняющих тухлятиной скальпов. Нападать они предпочитают исключительно на слабых и беззащитных, заранее обеспечив себе численное превосходство. Того, кто ушел в лес, ни слабым, ни беззащитным уже не считали. Потому, погони не было.

Можно сказать, что Виктору повезло, ибо уходил он уже на последних каплях сил и самолюбия. А можно вслед за Анаксагором повторить: "Боги всегда милостивы к тем, кто умеет задушить страх. Вот только люди их ненавидят".

На малой родине делать Виктору было больше нечего. Родители давно жили в столичном пригороде. Деда он успел похоронить в последние спокойные дни. Девушка, так искренне обещавшая дождаться, успела выйти замуж и уехать.

Судьба сгоревшего старого дома и клочка земли в сложившихся обстоятельствах занимала менее всего на свете. Вообще-то, от краткосрочного отпуска по семейным обстоятельствам оставалось целых пять дней, но посвящать их мести за тех, кто безропотно подставил горло под нож, Вояр на данный момент счел неразумным.

Жизнь еще раз, кровью подтвердила старую истину, поколениями исповедуемую в семье: в доме обязательно должно иметься оружие, о котором ничего не известно ни власти, ни другу. Я уже говорил об этом, но повториться считаю не лишним.

Всем известно: предают именно друзья, потому не стоит им знать лишнего.

— Зарегистрированное оружие в доме, — терпеливо растолковывал дед начавшему понимать окружающий мир внуку, — это повод для любой сволоты с корочкой без ордера запереться в жилье и осквернить его своим присутствием.

Еще важнее, чтобы у мужчины была постоянная готовность убить, защищая дом, близких и себя. Без этого мужчины действительно становятся лишь говорящей рабочей скотиной. Порядочный человек не признает монополию государства на насилие. Что ни говори, закон Талиона предпочтительнее.

— Отбиться в сложном случае, скорее всего, не удастся, — запоминал приехавший на каникулы школьник. — К такому повороту событий следует быть готовым. Всегда. Но, по крайней мере, за твою шкурку заплатят кровью, а не возьмут бесплатно.

В итоге, дедово наследство и уроки оказались как нельзя кстати.

Перед тем, как уйти, Виктор разлил на дощатый пол керосин из бидона, скрутил газету в жгут, поджег ее, и бросил в пахнущую нефтью лужицу.

— Негоже оставлять добро нелюдям. Даст Бог, потом построю что-то получше, — подумал он.

Райцентр встретил криво написанным на бывшем рекламном щите лозунгом: "Русня! Оставайтесь дома! Нам очень нужны рабы." Кроме понятного, было и непонятное. На ветру бились криво написанные арабской вязью лозунги. Присмотревшись, можно было разобрать, что перерисовывали их с ошибками, зачастую смешными и полностью меняющими первоначальный смысл. Только вот смеяться желания у Виктора не было никакого.

Как это было ни удивительно, автобусы ходили. Правда, цена на билет сильно выросла. Можно сказать и так: стала космической. За билет просили ни много, ни мало, тысячу рублей. На тот момент, пять лейтенантских зарплат.

И все-таки, Виктору удалось купить билет за обычные три рубля. Наглый, переполненный сознанием своей важности водила моментально сдулся после того, как ему в глаз уперся пахнущий пороховой гарью ствол.

А потом на автостанцию заявился бывший одноклассник со товарищи. Анвар был обвешан оружием, как елка под новый год — игрушками. От его ватаги остро пахло потом, ружейной смазкой и пороховой гарью. К этому букету примешивался печально знакомый сладковато-гнилостный запах, всегда сопровождающий убийц.