Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 77)

— Все мировые религии в конечном счете, такими личностями и создавались. Отшельники, изгнанники, пустынники, бродячие мудрецы действительно асоциальны. Это, по определению, личности стоящие вне общества.

Их величайшая ценность состоит в том, что они способны стать над обществом в своем понимании мира и справедливости. И по мере сил, приподнять остальных к своему уровню понимания.

— Чудны дела Твои, — криво усмехнулся Шкирятов. — Кто бы сказал мне пару лет о том, что такое вообще возможно… И кто мы с тобой теперь, апостолы или просто примкнувшие?

— Неважно. Одно лишь скажу тебе Матвей точно: нам прямо под ноги кинули ключи от рая. Теперь только работай! Но мы же всегда такого хотели, в смысле, чтобы народ сознательным стал и негодяи кончились!

Сам должен понимать, что, по большому счету, форма власти или ее принадлежность особого значения не имеет. Требуется изменить сознание людей, поскольку только так мы способны изменить систему управления и распределения так, чтобы она работала для народа в целом, а не в пользу отдельных властных группировок.

Здесь было два пути. Один — явно нереальный — медленное взращивание новых общественных отношений. Второй — революционный. Но тут — тоже беда. Чистки — вещь сложная. Можно, толком в горячке не разобравшись, такого натворить!

— И творили, а как без того… — грустно согласился Шкирятов.

— Теперь риска ошибиться нет. И значит, можно действовать грубо и просто: «Кто не с нами — тот против нас». И если кто против, то он может теперь только сбежать или сдохнуть. Другого просто не дано.

— Мы не против, пусть бегут. Только с этим теперь сложно. Знаешь, что на границах творится?

— Докладывали. Фантасмагория какая-то. Мы-то всех желающих отпускаем без звука — на что они нам, такие? А вот на той стороне что-то, видать, поняли. И если раньше эмигрантов и перебежчиков принимали чуть ли не с распростертыми объятиями, то теперь — шалишь! Говорят, не надо нам таких, своего дерьма хватает.

— Только говорят?

— Да не только. Заградотряды поставили. И стреляют без предупреждения.

— Ты ребят береги. И вот что, уговори младшего вернуться. Хватит, погулял парень. Так погулял, что чуть не догулялся.

— Силком не потащу. Да и как ты себе это представляешь?

— Да, проблема… Ну, хотя бы приглядывай.

23 декабря 1952 года. Тула

Винтовка была великолепна. Красива. Особенной, смертоносной красотой оружия.

Впервые взяв ее в руки, снайпер Халеев восхищения сдержать не мог.

Жуткий, неестественно большой калибр явственно напоминал о противотанковых ружьях и ломающей тело отдаче.

— 14,5 миллиметров, как у ПТР? — ни к кому специально не обращаясь, спросил он.

— Да, молодой человек, — поправив очки спокойно ответил оружейный мастер.

— Погано. Отдачей оптику стряхнет. Первым же выстрелом. Про плечи говорить ничего не буду, стрелять из такого на войне приходилось, но радости в том мало.

— А вы приглядитесь внимательнее. Это же штучное изделие! Нарезка выполнена по полукубической параболе, как это делали разве что в морских орудиях. Ствол вывешен на дюралевой раме. И сюда гляньте — гидравлика демпфирующая отдачу. Вот рычажная система, амортизатор, торсион. Регулировать ничего не надо — все под вас сделано. Так что, не беспокойтесь, и прицел в целости будет, и плечо без синих пятен.

— Да, теперь вижу. Только стрелять все равно не смогу. Мне говорили — один выстрел всего у меня будет. А тут ни таблицы стрельб, ни времени патроны подготовить.

— Не обижайте нас зазря. Табличка — вот она. Патроны подготовлены. Пристрелять под себя — милости просим на полигон. Дистанция отмерена. И вот посмотрите еще: прицел прикрепляется вот в эти пазы и зажимается болтиком. Резьба гаечкой контрится. Так что, раз пристрелявши, снимать и ставить прицел можно сколько угодно раз — ничего не собьется.

— Патроны я сам готовлю.

— Ну что вы так, право слово… Можете любые разобрать и убедиться. Гильзы — калиброваны, каждая навеска пороха на аптечных весах отмерялась. Пульки все — не просто штамповка, на токарном станке доводились, по массе расхождение — не более двух миллиграмм.

— Посадка.

— Опять говорите не подумав. Размеры все в точности под патронник подогнаны. Так, чтобы пуля в аккурат к началу нарезов прикасалась. Не туго, но и без зазора. Да сами проверьте!

— И проверю!

— Вот и проверяйте.

Сходив на стрельбище, стрелок убедился — поставленная задача реальна. С двух километров все пули легли в пятнадцатисантиметровый круг. Правда, ветра на стрельбище почти не было. Но ветровой флажок в районе появления цели Федор Антонович обещал твердо, а поправки считать Халеев умел.

Он никогда не интересовался, кого и почему. Ответственные товарищи однажды ему объяснили: у Советской власти всегда есть враги, официально судить которых зачастую либо неуместно, либо невозможно. Его забота — единственный точный выстрел. Смущало только одно — пули. Точнее, тускло-серый отблеск их оболочек. Неужели серебро?! Зачем?!

24 декабря 1952 года

… Воронеж.

Следственная бригада в Воронеж опоздала. Пока дошла информация, оформили ордера, подготовили вылет — прошло время. Сам полет занял менее часа, да еще потребовалось минут двадцать, чтобы добраться от аэродрома авиационного завода до площади Ленина. Вот и не успели.

Товарища Жукова к моменту прибытия товарищей из Москвы благодарные граждане уже успели подвесить на фонарном столбе рядом с театром оперы и балета. Отдельные горячие головы предлагали использовать для этой цели очень удобно вытянутую в сторону Отрожки руку вождя, но идею поддержали не все. Так уже делали фашисты, и уподобляться им не хотелось. Потому — обошлись столбом.

Компанию первому секретарю составили еще несколько до недавнего времени облеченных властью личностей. Допрашивать было попросту некого.

А город продолжал жить своими повседневными делами. Делал самолеты, ракеты, экскаваторы. Граждане воспитывали детей и заботились о стариках. Разве что самые наблюдательные отметили слегка расширившийся ассортимент продовольственных магазинов.

Причина тому была проста. К примеру, товарищ Варламов, многолетний и бессменный директор гастронома на проспекте Революции строго-настрого приказал продавцам — ничего лишнего в подсобках быть не должно. Кто первым придет, тот и купит.

— Нынче что-то оставлять для уважаемых смысла нет, — заметил он в присутствии продавцов. — Себе дороже выйти может.

И если бы такое происходило только в Воронеже.

… Астрахань.

— Думаем, завтра он здесь будет, Федор Антонович, — изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, доложил Первому секретарю Астраханского обкома КПСС Мамонову заведующий общим отделом Антонов.

— Что делать будем? Чем гостя незваного встретить можем?

— Ничем, Федор Антонович. После бойни под Литвиновкой в авантюры никто не полезет. Ни войска, ни милиция.

— Это ты про слух о воинстве небесном? — коротко хохотнул Федор Антонович. — Сам же понимаешь, ерунда это. С воздуха его кто-то прикрыл. Знать бы только, кто…

— Все одно плохо. И бежать не получится. Всю жизнь не пробегаешь. Как только остановишься, сразу найдется, кому спросить: «А что это ты, товарищ дорогой бегать вздумал? Страшно, совесть давит?»

— Не переживай. Есть у меня человек верный. За инструментом в Тулу поехал. К вечеру, думаю, вернется, коли погода будет. А там посмотрим, посмотрим…

Другое страшно. В Москве — куда ни кинь — сплошь новые лица. И никому ничего от нас не надо, как раньше было. Попросил я там за своих, а мне так ответили, что и повторять — язык не поворачивается. Всех под одну гребеночку метут. Невзирая на возраст и заслуги. Слышал же, что Хозяин сказал?

— Как же, слышал. Единая для всех этика. Если у кого нет — не обессудь. Ты даже не животное, а так, мусор человеческий, урод, генетический брак, опасный для общества. Потому уничтожать будут тщательно, но без всякой ненависти.

Чем это для нас обернется, не хочется даже представлять.

— То-то и оно. Но бог даст — отобьемся.

… Москва, Кремль.

— На совещании присутствует специалист по данному вопросу, товарищ Вельяминов. Давайте послушаем его мнение. Возражений нет?

Присутствующие не возражали. После короткой паузы в кабинете прозвучало:

— Говорите, Илья Николаевич.

— Мы не знаем механизмов переноса сознания. Не знаем, что это на самом деле, промысел ли Божий или чья-то воля. Не знаем целей, преследуемых товарищем Семецким.

Человек, способный идти сквозь время, бесконечно чужд любому обществу. Потому, либо оно его подминает и растирает в мелкую пыль, либо исполняет его волю. В данном случае реализуется второй вариант.

С точки зрения обычной общечеловеческой морали, его действия можно охарактеризовать как тотальное беззаконие. Или как приход нового Закона — выбирайте наиболее приемлемый для Вас вариант. Все равно это ничего не меняет.

Перед совещанием я получил информацию, что процентов двадцать из тех, кто пережил приход Судьи, стали способны к восприятию чужих эмоций. Надеюсь, присутствующие отчетливо понимают, каким образом события будут развиваться далее?

26 декабря 1952 года. Астрахань

— Значит, пятеро профессионалов высшей пробы на двух машинах не смогли отследить перемещения одного мальчишки, да еще и в центре города, на острове? — лишенным всякого выражения голосом поинтересовался полковник Холодов.