Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 62)
Следует ли предполагать, что Орда состояла сплошь из евнухов и импотентов?
Под гомерический смех зала, Ольга Николаевна закончила:
— Как мы видим, истину относительно событий, имевших место много веков назад, установить все же можно. Даже нужно, уж больно важен вопрос нашей следующей лекции: что прикрыли мифическим игом?
Позволю себе завершить сегодняшнюю лекцию цитатой из Монтеня: «Люди ни во что не верят столь твердо, как в то, о чем они меньше всего знают».
В прошлых лекциях были подробно разобраны легенды о Вавилонии, Египте, Элладе и Риме. Сегодня мы проанализировали тему Ига. Приходится заключить, что грустный галльский скептик — прав.
01 декабря 1952 года
Очередной медосмотр. Воспользовавшись моментом, эскулапы решили меня изучить как можно подробнее. Иначе зачем делать столько дополнительных анализов? Дай им волю, так давно бы разобрали на запчасти, но теперь у них вряд ли получится.
Пожилая медсестра, привычно сжала фалангу моего указательного пальца и отработанным движением воткнула в нее скарификатор. Ее лицо тут же болезненно сморщилось. Похоже, тетя испытала массу острых ощущений. Извините, откат я пока не контролирую.
Но, несмотря на неприятные ощущения, профессионализм взял верх. Выдавив в пробирку капельку крови, медсестра подарила мне удивленно-встревоженный взгляд. В серых глазах метнулась тревога. Да что там тревога — тихая паника! Попросив подождать, она выскочила из процедурного кабинета.
И через пару минут вернулась в сопровождении дежурного врача. От незнакомого доктора веяло усталостью и огорчением. Некоторое время в тесной процедурной царила тишина. Пока ее не взорвала реплика медсестры.
— И он туда же! А если бы этому, этому… практикант какой попался?! — возмущенно произнесла дама в белом халате, взмахнула рукой и удалилась, предоставив врачу возможность разбираться с неожиданно возникшей проблемой.
— Да Юрий Михайлович, одни проблемы с вами — массируя переносицу, констатировал доктор. — И как прикажете вас теперь лечить, если не дай бог что? Говорят, вы частенько во врачебной помощи нуждаетесь…
Опустив глаза в пол, я пробормотал:
— А я что, я ничего…
— Так уж и ничего? И вы ничего, и сестрица ваша ни при чем! Некого Мещерского вы вообще никогда не знали, а такие фамилии, как Карранса и Чугунов, так и слушать не приходилось? — саркастически осведомился врач.
— Да в чем дело-то?!
— А в том, молодой человек, что с вашей командой персонал работать наотрез отказался. А теперь и с Вами не хотят!
Как, спрашивается, сестрице вашей укол поставить, если в самый ответственный момент проводящий манипуляцию вдруг остро ощущает в верхнем наружном квадранте gluteus maximus иглу?! Вы эти шутки прекращайте, тут и до беды недалеко!
— Я не нарочно, доктор…
— Все вы не нарочно! Впрочем, с этим потом. Вас, Юрий Михайлович, гость из Питера дожидается. Давно уже ждет, так что, пойдемте.
В кабинете главного врача пахло хорошим трубочным табаком и кофе. На столе булькал походный серебряный кофейник, подогреваемый спиртовкой, стояли бутылка коньяка и вазочка со сладостями.
А за столом уютно и как-то совершенно по-хозяйски устроился мужчина, выглядевший как типичный профессор дореволюционных времен. Типаж был выдержан настолько безукоризненно, что в иных обстоятельствах я принял бы его за проходимца. Высокий лоб, породистое худое лицо, зачесанные назад волосы, отливающие серебром, седая мушкетерская бородка клинышком, залихватски закрученные вверх ухоженные усы. И полнейшая ментальная непроницаемость. Вместо нормальной человеческой ауры я видел лишь разноцветные рваные фрагменты.
Ничего подобного ни один живой человек иметь не мог.
По спине поползла струйка холодного пота. Сидящая за столом сущность самодовольно оскалилась. Была бы шерсть — ощетинился бы! Время стало тягучим и медленным, как патока.
Растягивая губы в ответной улыбке, я прихватил из воздуха пару шариков. Воздух ощутимо похолодел. Счас будет сюрприз! Всем хватит! Не все же на елках тренироваться.
— Вот оно, значит как, Юрий Михайлович… — произнесло сидящее за столом существо, и успокаивающе подняло руки, развернув их ладонями от себя в древнем жесте умиротворения.
— И ради всего святого, не надо совершать непоправимого! А то я так понял, вы уже научились работать с кластерными образованиями, а это очень, очень опасно… Что до привидевшегося, так это всего лишь технический фокус.
«Профессор», стараясь двигаться очень плавно, медленно и осторожно, переключил тумблер на небольшой эбонитовой коробочке, скрытой за вазочкой со сладостями.
Двигался он, как под прицелом. Впрочем, оно недалеко от истины. Ни одна пуля не способна так уродовать живое, как милые, ласковые, разноцветные пушистые шарики, мирно греющиеся у меня на ладони. В отличие от пуль, они никогда не пролетают мимо цели. Их надо всего лишь попросить. Можно даже в руки не брать — они способны атаковать прямо из воздуха. В руки — это я так, по привычке.
— Последний штрих, — сказал мой визави, и вытянул из волос некое подобие длинной металлической расчески.
— Левушка делал! — гордо провозгласил он. И, уже более спокойным голосом продолжил:
— Позвольте представиться, профессор Военно-медицинской академии Красной Армии, Вельяминов Илья Николаевич.
— Шуточки у Вас, Илья Николаевич! — ответил я, обессилено присаживаясь на стул.
После отключения неизвестного прибора от сети, мой собеседник моментально восстановил нормальную человеческую ауру. Оказалось, что он — никакая не нежить. Просто пожилой человек, обмотанный под одеждой металлической сеткой. Полный набор приличествующих возрасту болячек. Здорово задерган, устал, явно на что-то рассчитывает, но корыстных интересов не просматривается. Скорее неуемное, просто какое-то детское любопытство.
— А сеточки металлические вам в белье зачем? — осведомился я.
— Так это неотъемлемая часть экранирующего контура. Теменную область закрываем вот такой гребеночкой, и она почти незаметна. Волосы я зачесываю назад, так что маскировка полной получается. А чакры на теле — сеточкой. Получается обыкновенный распределенный излучатель, маскирующий характерные для человека биополя. Давно придумано, с успехом применялось. Знаете, с каким контингентом дело приходилось иметь?
— И представления не имею!
— Радуйтесь! Такой иной раз prestidigitateur попадется, что хоть стой, хоть падай. А с оборудованием, люди чувствующие сразу теряются, и разговор складывается легче. Ну и что греха таить, заодно посмотрел, насколько серьезно то, что о вас, молодой человек, рассказывают.
Вы не будете возражать, если я буду к Вам обращаться именно так?
— Не буду.
— Вот и прекрасно! Мне, видя перед собой мальчика, это чисто психологически комфортнее.
— Так вы тоже видите сеть и кластеры?
— К величайшему сожалению, мне не дано. Есть, знаете ли, опыт общения, так что, чего опасаться — знаю памятью паленой шкуры. Soit dit en passant, je vous remercie sincèrement!
— Да, не стоит.
— И тем не менее, только благодаря Вашему появлению, Георгий Максимилианович обо мне вспомнил и вытянул из замечательной в своем роде дыры — поселка Могочи.
— Как же, помню: «Бог создал Сочи, а черт — Могочи. И впридачу — Магдагачи!»
— Не все так плохо, Юрий Михайлович. Люди там уважительные. Как-никак, единственный доктор в радиусе семидесяти пяти верст. Лето жаркое, неплохая охота. Масса свободного времени, китайский выучил. А что, случалось бывать?
— Когда-то довелось съездить в Свободный и Белогорск. Могочи совсем рядом. По местным меркам — рукой подать.
— В общем, вышло так, что благодаря Вам я вновь восстановлен в прежнем своем статусе. Более того, вашу группу измененных теперь ласково величают «метаморфами» и по этой теме работает множество специалистов. А я эту работу, так сказать, возглавляю… Жаль, Глебушка до сего дня не дожил. Вот он бы порадовался! Очень, знаете ли, беспокоятся ответственные товарищи. Что делать, да как быть — они даже не догадываются, вот и просят советов у старика…
Илья Николаевич отхлебнул успевший остыть кофе, скривился, и поставил чашечку на стол.
— Столько бесплодных усилий, бестолковой беготни со стрельбой, экспедиций в забытые богом места, смертей. А разгадка — вот она, напротив сидит.
— Я все-таки не понимаю, о чем вы говорите, Илья Николаевич.
— Я говорю о том, что мы по большей части убеждались в давно известных вещах. Зачем, скажите мне, было исследовать тысячи и тысячи детей, чтобы убедиться в реальности реинкарнации?
— Интересно, много ли вы изучили случаев переселения душ.
— Порядка десяти тысяч. Немцы из «Наследия» — значительно больше. Только Отто опрашивал в день по пятьдесят — шестьдесят человек. И продолжалось это не год и не два.
— Что за Отто.
— Да был у меня там знакомый, Отто Хут. Впрочем, Вы его все равно не знаете, а мне встречаться с ним приходилось. При различных, замечу, обстоятельствах.
Продолжу: сколько случаев перерождения обнаружили американцы, французы и англичане, доподлинно неизвестно. Думаю, что и у них цифры того же порядка.
Дело в том, что дети в возрасте от двух до пяти лет зачастую неплохо помнят свои прошлые жизни, если таковые у них были. По фотографиям, иногда даже удается достоверно установить, как звали прошлого носителя разума. Малыши озвучивали детали своих прошлых биографий с такими подробностями, что сомнениям просто не оставалось места. Потом, разумеется, ненужная память помаленьку вытесняется. Годам к шести — семи от нее и следа не остается.