Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 6)

Проще говоря, все как в спорте. Можно сколь угодно точно знать, как выполнить, к примеру, простейший выход силой на турнике. Но если тело не готово, то ты так и будешь висеть, зацепившись за перекладину, потому как подтянуться, и то сил нет.

Знания и навыки нельзя получить в дар или украсть. Их можно только усвоить. Чужая память — это подаренная тебе редкая книга. Можно просмотреть, но лучше изучить.

Аэды могли наизусть рассказать историю Троянской войны, иудеи имели традицию устной торы. Христианские богословы помнили Библию наизусть. И это имело смысл.

Мы способны анализировать только то, что способны удержать в памяти. Память — основной капитал профессионала. Поэтому те, кто слишком надеются на Сеть и справочники, по большей части лишены способности анализировать многовариантные процессы. Поэтому тренировка памяти — это не тупая зубрежка, а путь к самостоятельному мышлению.

Мы так устроены, что помним все, просто не всегда можем эти воспоминания извлечь. И уж тем более, использовать. Замечено, что проще всего вспоминается что-нибудь, связанное либо с сильными эмоциями, либо с местом.

В больнице все воспоминания моих «доноров», стали эмоционально значимы. Они были связаны с крайне противоречивыми ощущениями.

С одной стороны, нервная ткань обеспечивала меня в процессе взрывного роста болевыми ощущениями в широком ассортименте. С другой стороны, «вспоминая», я испытывал острое чувство радости, прекрасно понимая, чего стоят знания из прошлого и будущего.

В итоге, однажды «вспомнив» и осмыслив, я мог потом извлечь из памяти любую значимую информацию. Примерно, как мы делаем это, кликнув мышкой по иконке файла. Даже двухтомник Фихтенгольца по матанализу, выпивший немало крови из основного «донора», я мог теперь цитировать, начиная с любой станицы.

Я наслаждался, долгими часами воспроизводя в памяти стихи, слушая музыку еще не случившихся в реальности концертов, гуляя по улицам еще не построенных и уже занесенных песком городов. Беседовал с людьми, которых в этой жизни мне, скорее всего, встретить не суждено.

Абсолютная память оказалась бесценным богатством. Она с лихвой окупала все пережитые неприятности, но с полной определенностью предвещала нелегкое будущее в этом варианте Судьбы. С некоторыми блоками информации, доступными спустя полвека всем, ткнувшим мышкой по гиперссылке, следовало вести себя как с перегретым нитроглицерином или азидом серебра. Не дай Б-г, к примеру, обнаружить знание жизнеописаний и сущности отдельных ответственных товарищей. Могут закатать в психушку, но скорее всего, просто уничтожат.

Нет, не зря ехидные индусы считали перерождение наказанием за грехи. Изменить что-либо по крупному сложно, а мучиться от знания неизбежного придется обязательно.

С точки зрения врачей, вел я себя немного странно. Часто отвечал невпопад, надолго задумывался, застывая в неподвижности. И все это наблюдалось при отсутствии какой-либо объективной патологии. Мой лечащий врач, Яков Семенович, объяснял все последствиями сотрясения мозга и опасался рецидивов. Я же не мог никому ничего объяснить. В лучшем случае, меня бы дополнительно обследовали в областной больнице, в худшем — я вполне мог оказаться в психиатрической больнице. Ни того, ни другого не хотелось.

Поэтому с выпиской из больницы пришлось подождать еще неделю. Большую часть времени я валялся на кровати, закрыв глаза. Но, будучи неподвижен внешне, я не спал. У меня была ответственная работа. Я строил дворцы памяти, систематизируя доставшиеся мне сокровища.

Если бы я так работал раньше, никогда бы не возникло нужды прожить жизнь заново.

14 сентября 1952 года

Я валяюсь в больнице и в лучших традициях жанра АИ обдумываю способы преобразования общества в нечто приемлемое.

Чаще всего мы рассуждаем так: «Вы дайте мне возможность, а я уж ей воспользуюсь наилучшим образом». Только вот, когда приходит время действия, мы толком не знаем, к чему приложить силы. Я оказался именно в таком положении.

Думать без листа бумаги и карандаша я в прошлой жизни не умел. Наверное, это свойственно инженерам тех специальностей, которые думают объемными формами, и у которых чертеж — средство передачи мыслей. Ну, например, архитекторам, строителям, корабелам, конструкторам машин, системотехникам, извините, кого не упомнил.

Так что пришлось идти в ординаторскую и просить у тети доктора пару листиков бумаги и карандаш.

— Порисовать хочешь, малыш?

— Да, очень. И еще домой.

— Домой тебе пока рано. А лист бумаги и карандашик я тебе дам — с улыбкой сказала строгая тетка в старомодных круглых очках. — Но долго не сиди, у тебя все же постельный режим. Час и не более того. Я зайду, напомню.

— Спасибо! — ответил я и пошел в палату.

Через час или около того мне удалось построить блок-схему, описывающую ситуацию на 1952 год в той мере, в какой я помнил историю. Когда в коридоре раздалось цоканье туфелек дежурной врачихи, листик я быстренько спрятал под подушку.

И тут же понял, ко мне прямо вот сейчас может возникнуть множество вопросов, отвечать на которые трудно. К примеру, тяжело было бы обяснить, почему из-под рук семилетнего ребенка выходят на бумагу столь странные рисунки. Что это за символы, стрелочки и кружки.

Видя, как я прячу бумажку, доктор спросила, почему. Удалось отговориться, что рисунок будет маме подарком, потому показывать его не хочу. Прошло. Но эта тетка все-таки загнала меня в постель и велела до процедур не вставать.

Итак, — думал я, — что там должен сотворить настоящий попаданец? Как же, как же, помню. Перепеть Высоцкого, прорваться на прием к Сталину, придумать промежуточный патрон, автомат Калашникова и загнобить Хрущева. Ах да, польстить Берии тем, что тот, мол, лучший менеджер всех времен и народов. А потом долго нудеть над ухом конструкторов о всяких технических чудесах, развитии микроэлектроники и химпрома. И еще напомнить, чтобы полимеры не просрали!

Мне приходилось читать, что попаданцы с неимоверной легкостью добивались контакта с высшим руководством страны, демонстрировали им «Аватара» с вражьего компьютера, заранее сообщали о датах смертей, катастроф и всяких других событиях.

Нет, ребята. Не надо мне этого. Даже если Юре Семецкому и поверят, хотя ни ноутбука, ни телефона у меня нет, то быть ему особо охраняемой лабораторной крысой. Хорошо, если сгоряча не прихлопнут или не порежут в каком-нибудь засекреченном виварии. Не мой это путь.

Опять же, страну разнесло на куски совсем не по причине отсутствия головастых людей. C момента возникновения СССР был управляемым извне проектом, который при Сталине на некоторое время вышел из-под контроля финансового интернационала. Потом все вернулось на круги своя. С течением времени не оправдавший себя бизнес-проект был закрыт.

Истинные причины мне неведомы, но скорее всего, отдача стала непропорциональна мала по сравнению с управленческими и иными расходами. Или приказчики возомнили себя самостоятельными, или просто оказались не в меру вороваты.

Да и сейчас, при Хозяине, в казнокрадстве и мародерстве замазано практически все высшее руководство страны. Партийная верхушка имела счета за рубежом, начиная с тех времен, когда страна меняла музейные ценности на паровозы. Или раньше. После Победы, тот же Жуков тащил барахло эшелонами, кто поменьше — вагонами, совсем маленькие начальники — чемоданами. Как тут бессмертное не вспомнить: «Пришла страна Лимония/Сплошная чемодания…» Как, с каких пор и сколько тащили партократы, у меня конечно данных не было и быть не могло. Но почему-то я уверен, что брали они всяко не меньше военных.

Потом, разумеется, людям захотелось все сохранить. Они уже видели в Европах, как можно жить. И хотели жить еще лучше. «И чтобы все было, но ничего за это не было». Это — либо уже измена, либо ее зародыш.

Не зря же лысый кукурузник, едва придя к власти, запретил КГБ брать в разработку партийных чиновников, начиная с уровня райкома. Именно при нем вновь набрал силу процесс вывода за рубеж достояния страны. Разумеется, все делалось под благовидными предлогами типа, оказываем помощь братским компартиям и угнетенным народам.

Мы же знаем, что состояния, в дальнейшем легализованные перестройкой, начинали складываться после Октябрьской революции. Не зря в секретном сейфе честнейшего большевика Якова Свердлова оказались не партийные бумаги, а золото, валюта, бриллианты и стопка паспортов разных стран.

Я помню мертвое спокойствие, с которым партия встретило объявление о своем роспуске и лишении ее руководящей и направляющей роли. Тихо было аж до звона. Ну распустили, и распустили.

Это значило только одно. Экономика СССР к тому моменту была выдоена досуха, всем мало-мальски значимым персонам выданы золотые парашюты и в грядущее они смотрели с полной уверенностью.

Дефицит всего перед крахом страны был всего лишь одним из заранее запланированных мероприятий, сопровождавших ее демонтаж.

Большевиков выкинуло на вершины власти только потому, что их деятельность кем-то неплохо финансировалась. Почему бы потом этим некто, коль они способны рушить империи, в дальнейшем не свернуть проект под названием СССР?

Тот же Троцкий, приехав летом 1917 года из Америки с рвущимся от налички кошельком, кагалом соратников и пароходом оружия, сразу вошел в состав ЦК и стал чуть ли не главным творцом революции. По логике вещей, он был для тогдашней большевистской верхушки кем-то вроде представителя от «смотрящих».