Юрий Сапрыкин – Обстоятельства речи. Коммерсантъ-Weekend, 2007–2022 (страница 60)

В 1967-м на деньги, заработанные на «Долларовой трилогии», Иствуд вместе с Ирвингом Леонардом основал компанию Malpaso Productions, на этой базе будут выпущены все его фильмы: гонорары за зверские убийства безымянных статистов, изображавших в Италии коренное население США, стали фундаментом для кинокомпании, которая займется пересмотром всех американских героических мифов, начиная с вестерна и заканчивая подвигами времен Второй мировой.

В 1970-е американская популярная культура вступала тяжело: с одной стороны, космическая гонка предоставляла неосвоенные территории для новой национальной мифологии (с ней Иствуд тоже будет работать, но значительно позже), с другой — разгар холодной войны и бесконечная война во Вьетнаме. Только что был осужден Чарльз Мэнсон, окончательно утвердивший серийных маньяков в статусе если не рок-звезд, то чего-то максимально к этому близкого, в Париже от передозировки умер Джим Моррисон, Конгресс запретил рекламу сигарет на телевидении, а Голливуд пережил один из крупнейших в своей истории финансовых кризисов. Вишенкой на торте стало интервью Джона Уэйна в майском номере Playboy 1971 года. Герой десятка классических вестернов и символ бравого американского милитаризма заявил, что «не чувствует вины за то, что американцы отвоевали эту великую страну у индейцев. Их желание оставить эти земли за собой — эгоизм». Последовавший скандал, в котором популярнейший голливудский актер и режиссер, ставший олицетворением «добра с кулаками», столкнулся с требованиями, как сказали бы сейчас, сторонников института репутации, подтвердил очевидное: классический вестерн вместе с его главными героями хоронил себя сам — и фильмы Леоне тут были ни при чем. Иствуд понимал это как никто.

Вернувшись из Италии звездой жанра, который находился в переходной фазе, Иствуд на несколько лет от него отошел. В 1971-м вышли три важных в его карьере фильма. Режиссерский дебют, довольно скромный психологический триллер «Сыграй мне „Туманно“» по сценарию Джо Хеймс, «Обманутый» Дона Сигела, где Иствуд впервые играл против типажа, и «Грязный Гарри» Сигела же: второй самый известный персонаж Иствуда по сути был новой ипостасью его героев из фильмов Леоне. Довольно дикий по тем временам полицейский боевик (от роли отказались Стив Маккуин, Берт Ланкастер и Пол Ньюман), где Иствуд сыграл детектива, который в процессе поимки серийного убийцы по прозвищу Скорпион (отсылка к реальному, так и не пойманному маньяку Зодиаку) устраивает на улицах Сан-Франциско суд Линча, стал хитом проката (36 млн долларов сборов при бюджете в 4 млн) и красной тряпкой для критики. Именно тогда с легкой руки обозревательницы The New Yorker Полин Кейл Иствуд в первый (и далеко не последний) раз был назван фашистом. Спустя 50 лет такая реакция кажется несколько преувеличенной: и Сигел, и Иствуд, не понаслышке знакомые с техникой репрезентации насилия на экране, в первую очередь снимали жанровое кино. Инспектор Гарри Каллахан, стиляга в вызывающе отглаженном пиджаке и с заготовленными афоризмами на любой случай, разумеется, транслировал падение доверия к полиции в частности и государственным структурам в общем, но прямым политическим высказыванием не был. Свою роль сыграли контекст и фигура Иствуда. Жестокий герой-одиночка, народный мститель, вставший на сторону жертвы, а не закона, уже начал свою самостоятельную жизнь в зрительском воображении. За следующие 15 лет Иствуд еще четыре раза сыграет Грязного Гарри, но самый важный кадр был снят именно в 1971-м. Револьвер S&W. 44 Magnum, нацеленный в лицо подозреваемого и зрителя, — спустя пять лет его же использует ветеран Вьетнама Трэвис Бикл в «Таксисте» Скорсезе, когда в самоубийственной миссии пойдет очищать от порока улицы Нью-Йорка. Иствуда роль смертника не устраивала: тема ультранасилия как константы американского общества в его лице получила не обличителя, а хроникера.

Новое кинодесятилетие, одно из худших в истории американского кино, Иствуд-актер благодаря продолжениям «Грязного Гарри», которые все так же самоотверженно продолжала обличать в прессе Полин Кейл, встретил в статусе главной экшен-звезды планеты с единственным соперником в лице Чарльза Бронсона. Пока независимое американское кино находилось в режиме стагнации — публика была одержима блокбастерами и сиквелами, студии разорялись, и только Стивен Спилберг («Инопланетянин», трилогия об Индиане Джонсе) и жанр хоррора («Сияние» Стэнли Кубрика, «Нечто» Джона Карпентера и «Сканеры» Дэвида Кроненберга) чувствовали себя хорошо, — режиссерская карьера Иствуда неожиданно вышла на радикально новый уровень. В 1988 году в прокат вышла «Птица», байопик великого джазового саксофониста, одного из основателей бибопа Чарли Паркера с Форестом Уитакером в главной роли, и Америка вместе со всем миром узнала, во-первых, что 58-летний Иствуд — страстный поклонник джаза, а во-вторых, очень амбициозный режиссер, а не просто добросовестный ремесленник и ученик Сигела и Леоне (в середине 70-х Иствуд на несколько лет вернулся в вестерн и снял три фильма). Структурно сложный фильм, снятый в ритме джазовой импровизации, провалился в американском прокате (около 2 млн долларов при бюджете в 14 млн — таких показателей у Иствуда не было ни до, ни после), но принес «Золотой глобус» за режиссуру и приз Каннского кинофестиваля Форесту Уитакеру за лучшую мужскую роль.

«Птица», самый личный из всех проектов Иствуда, стал первым в серии его ревизионистских фильмов, посвященных главным американским мифам. Он не случайно начинался с джаза, возможно, единственного мифа, которым лично соблазнился сам режиссер: ребенок Великой депрессии, в молодости Иствуд мечтал быть музыкантом и играл за еду в джаз-клубах. В 2003-м в документальном сериале Мартина Скорсезе «Блюз» он скажет: «Я всегда думал, что джаз — это главное, что подарила американская культура миру. Возможно, это единственный по-настоящему оригинальный вид искусства, который у нас есть». В «Птице» он продемонстрировал, как и за счет чего этот вид искусства создавался. Биография Чарли Паркера, прожившего всего 34 года и умершего в 1955 году от цирроза печени (приехавший на последний вызов врач написал в графе возраст — 53), развившегося на фоне вирусного гепатита и тяжелой героиновой зависимости, — это не романтическая история непонятого гения, хотя, конечно, и она тоже. Прежде всего это история расовой сегрегации в США. «Птица», в которой Иствуд впервые приблизится к своему любимому жанру производственной драмы, — это ряд концертов и студийных записей (по большей части неудавшихся), которые чередуются сценами ежедневного бытового унижения, из-за которых его герой не может работать: Паркер, которого не берут в оркестр, Паркер, который не может заселиться в гостиницу, Паркер, которого осуждают за роман с белой женщиной.

Иствуд, которого к концу 80-х журналисты уже не раз назвали симпатизантом фашистов, милитаристом и пропагандистом насилия, прямые обвинения в расизме услышит только в 2000-х — режиссер якобы интересуется исключительно «белым мужчиной с пистолетом». Звучать они, конечно, будут смехотворно. Если джаз — единственный настоящий американский вид искусства, то расизм — его родовая травма.

В 1989 году от сердечного приступа неожиданно умер Серджо Леоне, в 1991-м — долго боровшийся с раком Дон Сигел, через год 62-летний Иствуд выпустил вестерн «Непрощенный» и посвятил его их памяти — режиссеров, у которых он учился снимать кино. Проигнорировать такую комбинацию слагаемых публике и критике было сложно: фильм был объявлен эпитафией жанра, Иствуд получил два «Оскара» — за режиссуру и лучший фильм (всего «Непрощенный» заработал четыре статуэтки при девяти номинациях), и, в общем-то, тут бы ему и успокоиться. Но нет. 1990-е стали для Иствуда самым странным и интересным десятилетием в карьере. Он будет демонстрировать исключительную пластичность, пробовать себя в самых разных жанрах, снимать откровенно неудачные фильмы и в итоге найдет-таки и новый сюжет, и нового героя.

В 1994 году Иствуда, которого в Европе смотрели куда внимательнее, чем в Америке (его первая ретроспектива прошла во Франции), пригласили возглавить жюри Каннского кинофестиваля, и главный приз сенсационно получил Квентин Тарантино за «Криминальное чтиво» — вот вам и консерватор. (Позже Иствуд вспоминал: «Мне вообще-то больше всего понравился „Жить“ Чжан Имоу, но что тут сделаешь, от „Чтива“ за километр несло запахом победы».) В 1995-м он снял первую и последнюю стопроцентную мелодраму в своей фильмографии «Мосты округа Мэдисон», где Мерил Стрип сыграла одну из своих лучших ролей, — вот вам и сексист. В 1997-м — псевдодетектив из жизни американского юга «Полночь в саду добра и зла» по одноименной книге Джона Берендта, куда, не делая из этого отдельного события для прессы, позвал играть Леди Шабли, танцовщицу, drag queen и трансгендерную женщину, — вот вам и республиканский ястреб и охранитель мачистских ценностей.

В 1999-м вышло «Настоящее преступление» — хроника 24 часов из жизни журналиста, за алкоголизм и плохой характер выгнанного из The New York Times в провинциальную газету, где он по старой памяти пытается хорошо сделать свою работу и спасти заключенного, приговоренного к смертной казни за убийство, которого не совершал. Именно в «Преступлении», провалившемся в прокате (хвалил фильм только мудрый Роджер Эберт), Иствуд наконец нашел тот тип истории, который в будущем станет его визитной карточкой: он расположился на территории великого американского романа — где-то между Теодором Драйзером и Харпер Ли. В «Преступлении», как потом и в «Кровавой работе», и в «Таинственной реке», и даже в «Гран Торино», Иствуд будет фиксировать, как общество, функционирующее в замкнутом круге насилия, дискредитирует понятие справедливости. Для того чтобы разорвать этот круг, а значит, попытаться восстановить справедливость в своих законных правах, герои Иствуда выбирают между героическим актом самопожертвования и бытовым стоицизмом. Сам Иствуд с 90-х расположился где-то посередине. Первых он предпочитает играть, про вторых — снимать.