Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 7)
В результате четверо адмиралов — Н.Г. Кузнецов, Л.М. Галлер, В.А. Алафузов, Г.А. Степанов были подвергнуты «суду чести». «Во главе этого дела, — вспоминал Кузнецов, — был поставлен маршал Л.А. Говоров. Порядочный человек, но «свое суждение иметь» не решился и по указке Булганина, где можно, сгущал краски». Неожиданно для многих, но, естественно, не для инициаторов «суда чести», он сменился судом уголовным. Военная коллегия Верховного суда СССР признала адмиралов виновными. Н.Г Кузнецов был снижен в воинском звании на три ступени до контр-адмирала, а другие подсудимые получили различные сроки тюремного заключения (Л.М. Галлер скончался в заключении).
Забегая вперед, скажем, что огромный опыт закулисной борьбы, бюрократических уловок и интриг помог Булганину — не в пример тем же Жукову и Кузнецову — преуспеть в сталинском, а затем и хрущевском окружении. Уйдя в 1949 г. с поста министра Вооруженных сил на повышение в Совет министров, он вернулся на этот пост (министра обороны) сразу после смерти Сталина и в свои заместители заполучил — кого бы вы думали — Жукова. Увы, это была нередкая в Советской армии картина, когда у руля находился невежда в погонах с маршальскими звездами, а подлинный профессионал был у него на подхвате.
Читатель может заподозрить автора в предвзятости к своему герою. В самом деле, не к одним же интригам и лести сводилась деятельность заместителя наркома обороны, а затем министра Вооруженных Сил? Хотелось бы, конечно, надеяться на это. Но, с другой стороны, чем особым мог проявить себя человек, не имевший должного образования, дилетант в военных делах, не обладавший в среде профессионалов авторитетом?
Тогда возникает резонный вопрос, чьими же усилиями дело все-таки двигалось? После войны значительными темпами шло сокращение армии и флота (с 11,4 млн человек в 1945 г. численность ВС уменьшилась до 2,8 млн в 1948 г.), Вооруженные силы меняли свою структуру, оснащались новыми видами оружия и техники. Ответ на этот вопрос есть: дело двигалось (подчас вопреки интригам политиканов) усилиями и энтузиазмом, умом и волей профессионалов, в том числе и рядовых исполнителей, для которых прежде всего было дело, а не руководящее кресло.
И еще одно замечание: вопиющий непрофессионализм руководителей, подобных Булганину, делал экономику, военное строительство крайне затратными.
Так, после Великой Отечественной войны Сталин настоял на строительстве тяжелых крейсеров с мощным артиллерийским вооружением, считая их в перспективе главной ударной силой советского ВМФ. И хотя война показала, что их время уже безвозвратно прошло, в январе 1947 г. этот вопрос был вынесен на специальное совещание по военному судостроению. Адмирал Н.Г. Кузнецов высказался за более сбалансированный подход к развитию флота, считая, что его будущее за большими и малыми авианосцами и подводными лодками. По его мнению, нельзя было не учитывать и большие экономические трудности в стране, разрушенной войной. В ценах 1946 г. стоимость одного тяжелого крейсера оценивалась в 1,2 млрд рублей, а большой подводной лодки — лишь в 45 млн. В конце концов, в намеченной кораблестроительной программе было предусмотрено выделение 13,8 млрд рублей на строительство 4 тяжелых и 30 легких крейсеров и немногим более 8 млрд на строительство подводных лодок всех типов. Однако первая послевоенная десятилетняя кораблестроительная программа была выполнена менее чем на 50 процентов, хотя деньги были израсходованы колоссальные. Ни один из запланированных тяжелых крейсеров даже не смогли заложить[26].
В сложившейся ситуации во многом был повинен маршал Булганин, который как первый заместитель председателя Совета министров СССР курировал военные вопросы. Н.Г. Кузнецов вспоминал: «После войны, когда окружение Сталина соревновалось в угодничестве, встречи с ним стали редкими. Почти все вопросы (в том числе и военные) теперь решались его заместителями. Наш наркомат был «упразднен». Фактически наркомом или министром обороны являлся Булганин. С флотскими делами стало совсем худо. Не любя флота, а также не желая разбираться в его сложных и дорогостоящих проблемах, он старался где только можно «задвинуть» их на задний план или решить в пользу Наркомсудпрома» [27].
К сожалению, это далеко не единственный пример того, как Булганин «решал» военные и другие проблемы. Более или менее сносно руководить Министерством обороны Николаю Александровичу удавалось за счет труда профессионалов: его первым заместителем был выдающийся стратег маршал А.М. Василевский, а начальником Генерального штаба — генерал армии С.М. Штеменко. Флот возглавлял тоже непревзойденный профессионал — Н.Г. Кузнецов.
Борьба за место рядом с вождем (а в 1948 г. Булганин вошел в состав Политбюро ЦК) требовала постоянно быть настороже. В 1950 г. интригу против Николая Александровича затеял Берия. Да как затеял — не напрямую, в Совмине или Президиуме ЦК, а через прежнюю вотчину Булганина — Военное министерство. Начальник Генерального штаба С.М. Штеменко, получивший эту должность во многом благодаря поддержке Берии, поставил перед подчиненными в общем-то невинную задачу — подготовить информацию, какие представления по важным вопросам Вооруженных сил, направляемые в Совет министров, не получили своевременного разрешения? Обобщенная информация была доложена И.В. Сталину, а также разослана членам Президиума ЦК. Предлог благовидный — улучшить бумагооборот, сдвинуть решение многих проблем с мертвой точки. Подлинный же замысел заключался в том, чтобы негативной информацией бросить тень на Булганина, курировавшего в правительстве военные вопросы.
Хитрый замысел реализовать, однако, не удалось. Судя по всему, Сталин разгадал его загодя, и в его планы не входило низвержение бывшего военного министра. С другой стороны, и сам Булганин сумел на заседании Президиума ЦК и Совета министров сделать толковый доклад, из которого следовало, что, если задержки в решении тех или иных вопросов имелись, происходили они не по его вине. Докладывал он около полутора часов, время от времени обращаясь к военному министру маршалу А.М. Василевскому за подтверждением: «Так это?» Доклад прозвучал убедительно, обсуждать его даже не стали. Претензии Генштаба выглядели мелкими придирками. Сталин же, взяв слово, внес предложение освободить Штеменко, инициировавшегося разбирательство, от должности начальника Генерального штаба и дать ему возможность поработать в войсках: «Видимо, Штеменко еще молод и не совсем освоил все направления работы Генштаба». Интрига, таким образом, провалилась[28].
НА МЕСТЕ, НЕКОГДА ПРИНАДЛЕЖАВШЕМ СТАЛИНУ
Большая политика — это всегда большая опасность. Впасть в немилость вождю, стать объектом изощренной интриги, замарать руки в преступном деянии…
Судьба хранила Булганина. Если судить по книге доктора исторических наук
В 1970 г. у
Булганин подтвердил ходившие в течение многих лет слухи о намечавшейся после процесса массовой депортации евреев в Сибирь и на Дальний Восток. В середине февраля 1953 года ему позвонил Сталин и дал указание подогнать к Москве и другим крупным центрам страны несколько сотен военных железнодорожных составов для организации высылки евреев. При этом, по его словам, — продолжает Этингер, — планировалось организовать крушения железнодорожных составов, «стихийные» нападения на поезда с евреями с тем, чтобы с частью из них расправиться в пути»[29]. Как поведал историку его собеседник, идейными вдохновителями и организаторами «дела врачей», а также намечавшихся антиеврейских акций были Сталин, Маленков и Суслов.
Однако это свидетельство Этингера другой историк, Г.В. Костырченко, специально изучавший вопрос, считает недостоверным. По его мнению, подобные «холодящие душу сценарии пригодны разве что для постановки триллеров», они не имеют никакого документального подтверждения. В действительности дело не шло дальше упорно циркулировавших еще с конца 1940-х гг. слухов. Власть просто не имела возможности реализовать планы такой масштабной депортации, если они и существовали. В отличие от насильственного выселения территориально локализованных на окраинах страны кавказских народов, сотни тысяч евреев проживали в густонаселенных городах, и не обособленно, а растворившись в массе инонационального, главным образом русского, населения. В связи с этим изъятие такого количества людей из нормальной общественной среды нельзя было провести ни молниеносно, ни тем более тайно.