Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 47)

Завершилась горячая стадия конфликта, наступила пора подведения и анализа итогов хасанских боев. Против ожидания тех, кто еще в июле намеревался проучить «японскую военщину», цена одержанной победы оказалась велика. Официальная (хотя и она, естественно, не разглашалась) информация о потерях содержала сведения о 408 убитых и 2807 раненых. В действительности потери были вдвое большими — 960 человек убитыми и 3279 человек ранеными (для сравнения: потери японцев составили 650 человек убитыми и 2500 ранеными)[181].

Думается, маршал Блюхер не испытывал иллюзий по поводу того, кто должен был стать главным ответчиком за случившееся. Еще в ходе боевых действий он, не в силах перенести огромное психологическое напряжение, заболел. Зная это, Ворошилов, тем не менее, 9 августа выговорил командующему фронтом за неисполнение его приказа от 7 августа о немедленном выезде в Хабаровск: «Положение фронта и вся обстановка требуют постоянного Вашего присутствия в Хабаровске. Еще раз категорически требую немедленно выехать в Хабаровск и взять твердо в руки руководство фронтом».

По воспоминаниям вдовы маршала Глафиры Лукиничны, он вернулся с Хасана в крайне возбужденном состоянии. Из разговора по прямому проводу Ворошилова с членом военного совета КДФ Мазеповым 11 августа известно, какие мысли обуревали Блюхера. Мазепов сообщал: «Выполняя Вашу директиву № 84 о немедленном возвращении в Хабаровск для того, чтобы взять твердо в свои руки управление фронтом, мы сегодня прибыли в 14.00 в Хабаровск. В служебный вагон командующего для встречи его явились его заместители — комбриг Филатов и комбриг Романовский, здесь же присутствовал зам. наштафронта комбриг Мельник. В присутствии всех и обращаясь ко всем, командующий заявил следующее: «Я заявляю официально о том, что здесь проведена провокация, жертвой которой я являюсь, что командующего втоптали в грязь и смешали с навозом, что меня как командующего фронтом больше не существует».

Симптоматично, что прямо во время этого разговора Ворошилову по просьбе Блюхера доложили, что сам он подойти к телеграфному аппарату не в состоянии — лежит больной. Что болел — ясно, но настолько ли, что не мог переговорить с наркомом? Не исключено, что Василий Константинович уже просто махнул на все рукой. И понимал, что ничем, никакими разговорами, докладами и объяснениями дело не поправить.

«СТАЛИН, СЛЫШИШЬ ЛИ ТЫ, КАК МЕНЯ ИСТЯЗАЮТ?»

Кампания по моральному и психологическому добиванию маршала активно развивалась и после окончания конфликта на Хасане. Первая скрипка принадлежала все тем же Мехлису и Фри-новскому. Лейтмотивом их докладов в Москву становится призыв как можно скорее снять Блюхера с должности. Так, Мехлис в пространной телеграмме Сталину и Ворошилову, направленной 12 августа, сообщал: «Дела здесь находятся по моему глубокому убеждению [в таком состоянии], что надо скорее решать вопрос. В присугствии подчиненных известное Вам лицо ведет себя так, что это расшатывает дисциплину». 18 августа Блюхер уже отбыл по вызову Ворошилова в Москву, а ему вслед несется: «Красноармейцы и командиры военным делом не занимаются, а отвлечены хозяйственными работами. Боевая подготовка, я повторяю свои формулировки, на последнем месте… Известный Вам человек скажет, что это клевета на армию и на него… К сожалению, этот человек многие годы скрывал от наркома истинное положение вещей и обманывал, сознательно или бессознательно — это другой вопрос, наш Центральный Комитет». А своеобразным апофеозом неприятия, ненависти к Блюхеру стала шифртелеграмма Сталину и Ворошилову, направленная эмиссаром Москвы 24 августа: «Я мог бы исписать сотни страниц, характеризующих бездеятельность, граничащую с Преступлением известного Вам лица».

В унисон с Мехлисом докладывал и Фриновский. 21 августа он информировал Ворошилова: «Состояние, в котором сейчас находится Дальневосточный фронт, не дает сколько-нибудь относительных гарантий того, что он будет способен выполнить задачи войны на Дальнем Востоке. Требуется принятие самых энергичных и решительных мер для приведения фронта в боеспособное состояние. В первую очередь необходимо:

1. Решить вопрос о командовании фронта. Плохое состояние подготовки войск фронта, неумелое проведение боевой операции в районе озера Хасан, величайшая неорганизованность диктуют необходимость срочного решения вопроса о замене командующего фронтом»[182].

Этот вопрос и стал главным в повестке дня заседания Главного военного совета РККА 31 августа 1938 г. Как разительно отличались два заседания ГВС, проведенные с разницей ровно в три месяца! В конце мая Блюхер, как мы помним, вправе был чувствовать себя триумфатором. Вопреки мнению Ворошилова, ему удалось добиться значительного усиления войск Дальнего Востока, с ним по-доброму разговаривал «Главный хозяин», как Василий Константинович привык величать Сталина. А теперь? Что ждало его на сей раз?

Для начала Блюхеру пришлось уже не выступать с докладом, а давать Главному военному совету объяснения. Квалифицируя бои у озера Хасан как всестороннюю проверку мобилизационной и боевой готовности не только частей, которые непосредственно принимали в них участие, но и всех без исключения войск Дальневосточного фронта, ГВС пришел к выводу, что «события этих немногих дней обнаружили огромные недочеты в состоянии ДКФронта. Боевая подготовка войск, штабов и командноначальствующего состава фронта оказались на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны; снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне плохо подготовлен (дороги, мосты, связь)…»

Виновными в этих «крупнейших недочетах и в понесенных нами в сравнительно небольшом боевом столкновении чрезмерных потерях» объявлялись командиры, комиссары и начальники всех степеней фронта и «в первую очередь, командующий ДКФ маршал Блюхер»[183].

Такие выводы для Блюхера означали полный крах его служебной карьеры. Но это было все же полбеды. А вот то, о чем зашла речь дальше, грозило уже его свободе да и, как показало время, самой жизни. В ход обильно пошли политические ярлыки. Характерно, что Мехлис не участвовал в заседании ГВС, но обвинительные формулировки словно списаны с его многочисленных телеграмм в Центр (да так, наверное, и было в действительности). Блюхер был обвинен в «преступном невыполнении» директив ГВС и наркома обороны, покрывательстве многочисленных «врагов народа», сознательном пораженчестве, двуличии, потворстве японским агрессорам, саботировании вооруженного отпора им, самоустранении от руководства боевыми действиями и даже провоцировании Японии на большую войну против СССР. Даже части таких обвинений было достаточно для ареста и объявления человека, в адрес которого они прозвучали, «врагом народа».

Правители страны заставили Блюхера пройти крестный путь полностью, ощутить всю гамму переживаний, чтобы морально надломить, а если удастся, то и сломить военачальника. Арест был впереди, пока же ГВС ограничился отстранением Василия Константиновича от должности командующего ДКФ. Сам фронт был расформирован, и из его войск созданы две армии с непосредственным подчинением их наркому оборону — 1-я Отдельная Краснознаменная (штаб в г. Ворошилове, командующий — комкор Г.М. Штерн) и 2-я Отдельная Краснознаменная (штаб в г. Хабаровске, командующий — комкор И.С. Конев).

Забегая несколько вперед, скажем, что за неудачные бои у озера Хасан были и осужденные. 31 марта 1939 г. командующий 1-й (Приморской) армии комдив К.П. Подлас, члена военного совета бригадный комиссар М.В. Шуликов и начальник штаба полковник А.И. Помощников были приговорены к нескольким годам лишения свободы, причем в отношении двух последних лиц меру наказания было признано считать условной. Условным оказалось наказание и Подласа. Уже 2 апреля он направил Ворошилову покаянное письмо, в котором признавал: «Моя вина в том, что я слепо, не как командующий большевик, а как не рассуждающий солдат выполнял директивы фронта, которые оказались вредительскими (враг Блюхер)… Я прошу Вождя народов Великого тов. Сталина, партию, Правительство, Вас, тов. Народный комиссар, простить меня, дать мне возможность, на какой угодно работе оправдать свою вину…»[184]

Нарком переправил письмо Сталину и Молотову, и Подлас был не только прощен, но и возвращен в армию (генерал-лейтенант Подл ас, командующий 57-й армией Юго-Западного фронта, погиб в мае 1942 г. в окружении под Харьковом). Не исключено, таким «приговором» высшая власть демонстрировала показную милость к тем, кто не запирается в своей вине, готов был каяться и каяться.

Блюхер же оказался из иного теста.

Решением от 31 августа 1938 г. Главный военный совет РККА оставил полководца в своем распоряжении. «Хабаровск больше не вернусь, — телеграфировал Василий Константинович жене. — Срочно собирайтесь всей семьей в Москву». Но он еще загодя ожидал большие неприятности и драматические перемены. Как вспоминал старший сын Блюхера Всеволод, «после событий на оз. Хасан отец возвратился в Хабаровск в очень тяжелом состоянии… Он собрал нас: меня, жену, детей и Павла, своего брата — летчика-истребителя и, откровенно побеседовав, сказал, что ожидает ареста и хотел бы увести от этой беды нас. Так, мне он предложил поехать в Ленинград к моей родной матери и к Зое — сестре, которая всегда жила в Ленинграде… Мог ли он тогда предполагать, что станет со всеми»[185].