Юрий Рубцов – Обиды на Россию не имели. Штрафные и заградительные формирования в годы Великой Отечественной войны (страница 12)

За совершение указанных воинских преступлений УК предусматривал применение мер наказания от лишения свободы на срок не ниже шести месяцев (включая направление в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет) и до высшей меры – расстрела.

Укажем на две важные особенности главы IX «Преступления воинские» УК РСФСР. Во-первых, законодатель различал действия осужденных, совершенные в военное время или в боевой обстановке, с одной стороны, и в мирное время – с другой. Такое уточнение в тексте УК было необходимым, так как совершение противоправных действий в военное время, особенно с введением военного положения[108], или в боевой обстановке рассматривалось законодателем как отягчающее обстоятельство и потому сопровождалось более суровыми санкциями вплоть до высшей меры наказания.

В мирное время УК РСФСР допускал применение к нарушителям закона не только мер уголовного характера, но и Дисциплинарного устава Красной армии[109]. Что касается условий военного времени, то 22-й статьи из 31-й главы IX «Преступления воинские» имели в виду именно такие условия. Ряд составов рассчитаны на действие исключительно в условиях военного времени, например, сдача неприятелю начальником вверенных ему сил (ст. 193.20), самовольное отступление начальника от данного ему для боя распоряжения (ст. 193.21), самовольное оставление поля сражения (ст. 193.22), преступное обращение с населением в районе боевых действий (ст. 193.28) и другие. Именно к этим статьям военные трибуналы обращались чаще всего, давая квалификацию действиям военнослужащих, которые по вынесению приговора направлялись в штрафные части.

Во-вторых, законодатель устанавливал меру наказания в связи со смягчающими или отягчающими обстоятельствами. В качестве отягчающего вину обстоятельства совершение воинского преступления в условиях военного времени в УК РСФСР предусматривалось: при неповиновении (ст. 193.2), оказании сопротивления (ст. 193.3), принуждении (ст. 193.4), самовольной отлучке, дезертирстве или неявке в срок (ст. 193.7, 193.8, 193.9, 193.10), уклонении от призыва по мобилизации (ст. 193.10 «а»), членовредительстве (ст. 193.12), промотании и повреждении военного имущества (ст. 193.14), нарушении уставных правил караульной и внутренней службы (ст. 193.15, 193.16), злоупотреблении властью, превышении власти и бездействии власти (ст. 193.17).

Еще раз отметим, что в связи с упразднением штрафных (военно-исправительных) частей в 1934 г. никакого упоминания о них в УК РСФСР к началу Великой Отечественной войны не было.

Вместе с тем задача обеспечения прочной уставной дисциплины и правопорядка в армии и на флоте становилась все более насущной по мере роста численности Советских Вооруженных сил и усложнения их организации[110]. Неизбежным стало возвращение к проверенным ранее на практике методам и формам борьбы с недисциплинированностью и нетяжкой преступностью.

6 июля 1940 г. был издан указ Президиума Верховного Совета СССР, вводивший такую специфическую меру социальной защиты, как отбывание наказания военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава в дисциплинарном батальоне. Одновременно в пункты «а» – «г» ст. 193.7 Уголовного кодекса РСФСР указом вносились изменения, суть которых заключалась в ужесточении мер уголовного и дисциплинарного характера за самовольные отлучки и дезертирство, которые совершались лицами рядового и младшего начальствующего состава. Совершенная впервые самовольная отлучка продолжительностью до двух часов влекла за собой предание товарищескому суду[111] или наказание в дисциплинарном порядке. Повторная самовольная отлучка сроком до двух часов или даже первая отлучка, но свыше двух часов, влекла за собой предание суду военного трибунала с направлением в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет. Наконец, самовольная отлучка продолжительностью свыше одних суток признавалась дезертирством и влекла за собой лишение свободы на срок от 5 до 10 лет, а в военное время высшую меру наказания – расстрел с конфискацией имущества[112].

О значении, которое органы военного управления придавали указу от 6 июля 1940 г., по словам наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко, давшему «начальникам острое и действенное оружие по искоренению самовольных отлучек и дезертирства», говорит уже тот факт, что приказом наркома текст указа был объявлен перед строем во всех ротах, батареях, эскадронах, эскадрильях, учреждениях и заведениях Красной армии.

В соответствии с Положением о дисциплинарном батальоне, утвержденном СНК СССР 13 июля 1940 г., дисбаты были предназначены «для отбытия наказания осужденными военным трибуналом военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава срочной службы и призванными из запаса», срок лишения свободы которых составлял от шести месяцев до двух лет[113]. То есть, будучи особой воинской частью, они по существу представляли собой исправительно-воспитательные учреждения, в которых содержались осужденные военнослужащие срочной службы.

С началом Великой Отечественной войны, когда выявилась острая потребность в срочном пополнении частей живой силой, практика содержания военнослужащих в дисциплинарных батальонах и потому не привлекавшихся к ведению боевых действий стала явочным порядком пересматриваться. Так, 15 июля 1941 г. нарком Военно-Морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов отдал военным советам Краснознаменного Балтийского, Черноморского и Северного флотов директиву, в которой потребовал от командиров дисбатов совместно с представителями военной прокуратуры и военных трибуналов проверить переменный состав с тем, чтобы «всех краснофлотцев и младших командиров, независимо от срока, на который они осуждены, показавших своим поведением, что они исправились, освободить и направить на корабли и в части флота»[114].

Через непродолжительное время вопрос был решен уже в масштабе Вооруженных сил в целом: 12 августа 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов». Согласно указу, военным советам фронтов, округов и флотов было разрешено освободить из дисбатов всех отбывавших в них наказания лиц с направлением в действующую армию, за исключением тех, «которые будут признаны военными советами неблагонадежными и вредными для фронта»[115]. Принятие такого решения диктовалось необходимостью срочно увеличить людские ресурсы для наращивания численности армии и флота.

По существу, этот указ привел к расформированию большинства дисциплинарных батальонов, в штатах Красной армии остались только несколько тех, которые дислоцировались в глубоком тылу. А такой вид наказания, как направление осужденных военнослужащих срочной службы в дисциплинарный батальон, во время войны практически не применялся[116]. При этом, как показывает анализ нормативных актов, Положение о дисциплинарном батальоне от 13 июля 1940 г. было одним из источников правовых норм, которые легли в основу введенного в 1942 г. института штрафных частей.

2.3. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» – реакция власти на отступление Красной армии летом 1942 г.

Возвратиться к практике создания штрафных частей и заградительных отрядов руководящие органы военного управления Советских Вооруженных сил заставило катастрофическое развитие событий летом 1942 г., особенно на южном фланге советско-германского фронта. Войска Красной армии весной 1942 г. потерпели крупные поражения в районе Любани, Вязьмы, под Харьковом и в Крыму, тяжелейшие потери понесли войска Юго-Западного, Южного и Брянского фронтов.

Вермахт к середине июля прорвал советский стратегический фронт на глубину до 400 км и развернул наступление в большой излучине Дона на Сталинград и Кавказ. Чтобы отразить немецкое наступление, Ставка ВГК 12 июля 1942 г. образовала Сталинградский фронт (командующий – маршал С.К. Тимошенко, затем генералы В.Н. Гордов, А.И. Еременко), перед которым была поставлена задача занять рубеж западнее Дона и не допустить прорыва противника. Для восстановления устойчивости стратегической обороны Ставка использовала значительную часть своих резервов – шесть общевойсковых армий и шесть танковых корпусов[117].

Но несмотря на то, что соединения 6-й немецкой армии генерала Ф. Паулюса уступали войскам Сталинградского фронта в живой силе, артиллерии и особенно в танках, им удалось к концу июля выйти к Дону. В ходе контрудара С.К. Тимошенко потерял большую часть имевшихся у него танков, лишившись бронированного «кулака», и оказался не в состоянии изменить обстановку к лучшему. 24 июля советские войска оставили Ростов-на-Дону. В те же дни противник выше по течению Дона в районе станицы Клетская (230 км северо-западнее Сталинграда) обошел основные силы 62-й армии, возникла прямая угроза прорыва вермахта к городу на Волге.

Дальнейшее масштабное отступление грозило Советскому Союзу военным поражением и утратой национальной независимости. В изданном наркомом обороны СССР И.В. Сталиным 28 июля 1942 г. приказе № 227 власть, пожалуй, впервые после начала войны сказала жестокую правду о реальном положении на советско-германском фронте. Пафос приказа № 227 сводился к следующему: «Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования»[118].