Юрий Розин – Ткач Кошмаров. Книга 6 (страница 30)

Рывком развернувшись в воздухе и собрав остатки щита в единый кусок за своей спиной, я рванул прочь, таща за собой на буксире смертоносный груз.

В этот самый момент то, что оставалось от моего основного щита, не выдержало. Барьер из нитей рассыпался в сверкающую, медленно оседающую пыль под сокрушительным комбинированным ударом.

Остатки атаки Сенка, темная, разъедающая все живое субстанция, и несколько запоздалых, но невероятно острых лезвий сжатого воздуха Элиры пронеслись сквозь то место, где я был секунду назад, и все же настигли меня, достигнув края моего энергетического тела.

Боль. Острая, жгучая, но отдаленная, словно происходящая не со мной, а с кем-то другим. Не та знакомая мышечная боль, к которой я привык в своем старом, физическом теле, а нечто иное, фундаментальное — ощущение насильственного разрыва самой ткани моего существа, потери структурной целостности.

Если бы мое тело было плотью и кровью, комбинированный удар такой мощности вывернул бы внутренности, сломал позвоночник, разорвал легкие и артерии. Я бы истекал кровью, захлебываясь ею, навсегда оставшись лежать на пыльной земле этой проклятой базы.

Но у меня не было ни плоти, ни крови. Была только энергия, собранная в сложную форму, имитирующую человеческое тело. Удар не пролил крови, но прошел сквозь меня, вырвав сгустки сияющей, когерентной материи, из которой я состоял.

Контуры моего тела поплыли, стали прозрачными, нечеткими, как изображение на плохо настроенном экране. Рука, в которой я мысленно удерживал нити с бомбами, на мгновение распалась на мерцающие, неуправляемые частицы, прежде чем я судорожным, затратным усилием воли собрал ее обратно, чувствуя, как связь с грузом ослабевает.

Я ощущал, как моя сущность теряет стабильность. А потеря стабильности будет означать смерть.

Отлетев на достаточное расстояние от базы, я резко развернулся в воздухе, замирая лицом к лицу с приближающейся угрозой. Они неслись на меня, оставляя за собой три отчетливых, разноцветных шлейфа — клубящуюся, поглощающую свет мглу Сенка, вихревой, закрученный в спираль след Элиры и кроваво-багровый, пахнущий жженой плотью поток Шаонара.

— Держи его! Он остановился! — проревел Сенк, и его фигура из сгустка тени на мгновение обрела четкие очертания.

Одной мыслью я отправил одну из нулевых бомб им навстречу. Тяжелый, инертный цилиндр из темного металла, опутанный моими сияющими нитями-поводками, полетел прямо в центр их строя.

Глава 16

Они увидели это, разумеется. Глаза расширились, мышцы плеч и спины напряглись для мгновенного маневра уклонения. Они были готовы, их тела, отточенные годами практики, уже реагировали на угрозу.

В самый последний момент, когда бомба оказалась в геометрическом центре треугольника, я дёрнул за невидимую энергетическую нить, прикрепленную непосредственно к её сердечнику.

Принцип работы нулевой бомбы — это чудовищный, насилующий физику парадокс. В её корпус, созданный по подобию тканей Нулевых Замерших, закачивают такой чудовищный объём Потока, что он перестаёт быть энергией и начинает сливаться с металлом, впадая в состояние невероятно плотной, но крайне хрупкой псевдоматерии. Детонация — это срыв этого искусственного равновесия, мгновенный коллапс.

Мир вспыхнул белизной. Не огненным шаром, а абсолютно белым, беззвучным на первое мгновение светом, который выжег бы сетчатку любого смертного и растворил все тени в радиусе километра.

Затем пришёл звук — не грохот, а всесокрушающий, низкочастотный гул, от которого задрожали кости даже в моем энергетическом теле. Воздух превратился в твёрдую, неодолимую стену, ударившую в меня с силой падающего небоскреба, заставив моё и без того повреждённое тело снова затрещать по швам, вырывая новые клочья сияющей субстанции.

Земля далеко внизу под нами испарилась, оставив после себя огромную, дымящуюся воронку из расплавленного в стекло песка. Мощь этого взрыва, хоть и уступала легендарному «Малышу» с Земли, была того же порядка — стихийное бедствие, вызванное рукой разумного существа.

Как я и предполагал, Сенк, Элира и Шаонар не попали в эпицентр. В последнее мгновение они рванулись в стороны, как три щепки, отброшенные взрывом гранаты.

Их отбросило ударной волной, я видел, как их ауры задрожали, поглощая и рассеивая чудовищную энергию удара, но они явно выжили. Отделались энергетическим шоком, временной дезориентацией и, возможно, легкими внутренними повреждениями.

Чёрт. В глубине души я лелеял призрачную, почти детскую надежду, что хоть один из них, самый медленный или самоуверенный, не успеет среагировать.

Но нет. Мастера Ростка Фантазии — не пешки, которых можно так просто убрать с доски одним тактическим ходом. Легкое, едкое разочарование тут же сменилось холодным, привычным расчетом.

Я и не надеялся убить их таким прямолинейным образом. Бомбы я похитил не для этого. Это взрыв был лишь способом отвлечь и заставить потратить силы.

Тяжело, по старой привычке, вздохнув — рудимент, от которого не избавиться, даже не имея лёгких, — я еще раз мысленно окинул взором всю головокружительную глубину этой авантюры.

То, что я задумал на следующем этапе, было чистым, немыслимым безумием. Но отступать, поворачивать назад было поздно. Мосты были сожжены, объявлен остракизм, а позади — только смерть.

Я сконцентрировался, ощущая связь, прошивающую пространство до моего убежища, и призвал Сепу. Пространство передо мной затрепетало, зазвенело, как натянутая струна, и из сияющей пустоты возникла она — трёхсотметровая сколопендра, сотканная из чистого, холодного света.

Её сегментированное тело, состоящее из сотен переливающихся пластин, извивалось в воздухе, окружая меня гигантской, живой защитной лентой. Белые, почти слепящие энергетические пластины её панциря сомкнулись вокруг, создавая подвижный, дышащий бастион, готовый принять на себя следующий удар.

Вот только в реальности этот бастион не выдержал бы даже эха от атаки мастера Ростка Фантазии. К сожалению, Сепа никак не могла мне помочь в противостоянии с Сенком, Элирой и Шаонаром.

Однако я призвал ее не просто так. Используя нити в качестве иглы, а Поток в качестве туши, я начал покрывать ее панцирь сложным узором, таким, какой должен был однажды появиться на Кагуручири.

Параллельно я продолжил бегство. Правда, теперь полет превратился в сущий, непрекращающийся ад.

Воздух свистел и выл вокруг, а я продолжал вырезать сложнейший узор на сияющем панцире Сепы. Каждая линия, каждый извивающийся символ — это была не просто гравировка.

Это была многослойная схема фокусировки и канализации Потока, выжигаемая моими тончайшими энергетическими нитями прямо по ее живой, светящейся плоти. Процесс напоминал хирургическую операцию без анестезии, где скальпелем служил луч лазера.

— Держись, — пробормотал я, больше себе, чем ей, чувствуя, как по нашей глубинной связи прокатывается новая, усиливающаяся волна невыразимой агонии.

Это была не физическая боль в человеческом понимании. Это было ощущение, будто саму суть твоего существа рвут на части, пропитывая едкой метафизической кислотой и одновременно прожигая раскаленным до бела клеймом.

Сепа издавала пронзительные, скрежещущие визги, который резали слух даже сквозь оглушительный гул ветра. Ее трехсотметровое тело трепетало и изогибалось в мучительной судороге.

Сияющие сегменты ее панциря помутнели и потемнели в местах нанесения линий, их поверхность искажалась и пульсировала неровным, будто бы болезненным светом. Я чувствовал каждое ее мышечное сокращение, каждый импульс первобытного страха и глубочайшего недоумения, бьющийся в такт с моей собственной сжимающейся тревогой.

Она не понимала, зачем я, ее создатель и хозяин, причиняю ей такую невыносимую боль, и эта детская, чистая растерянность ранила меня изнутри почти так же сильно, как и ее собственные страдания.

Концентрация, необходимая для такой ювелирной работы, вкупе с постоянной необходимостью тащить за собой на энергетических буксирах три десятка нулевых бомб, каждая из которых тянула на несколько сотен килограммов мертвого, инертного веса, выжимала из меня все соки.

Наша скорость неумолимо падала. Преследователи, окончательно оправившись от первого взрыва и поняв тактику, снова начали настигать, как стая голодных псов, безошибочно чувствующих слабину в жертве.

Пришлось снова пускать в ход «отпугивающее средство». Снова я швырнул им навстречу еще одну бомбу, на этот раз левее, чтобы отсечь пытавшуюся обойти с фланга Элиру.

Уже знакомая ослепительная белая вспышка, на мгновение поглотившая звук, а затем оглушительный, разрывающий барабанные перепонки гул, в очередной раз встряхнувший воздух и заставивший содрогнуться даже Сепу.

В отличие от ядерного оружия, здесь не было ни радиации, ни долгосрочных радиоактивных осадков — только чистейший, неистовый выброс искаженного Потока, самой праматерии всего живого, обращенной в оружие абсолютного уничтожения, так что природе внизу под нами я никак не вредил, даже наоборот. Но сильно легче от этого не становилось.

Они снова отпрянули, их ауры вспыхнули яркими всплесками, но я видел — они уже не так уверены в себе, не так стремительны в атаке. Каждый такой взрыв заставлял их рефлекторно держать дистанцию, выжидать, тратить драгоценные силы на постоянную готовность к защите, а не на нападение.