Юрий Розин – Ткач Кошмаров. Книга 6 (страница 24)

Для него, прямого агента кронпринца, жаждущего эскалации любой ценой, мой план был не риском, а идеальным, дарованным свыше инструментом. Теперь ему не нужно было изощренно саботировать переговоры тонкими интригами.

Достаточно было одной единственной провокации, одного ложного сигнала, одного случайно заблудившегося корабля, пересекшего границу буферной зоны, чтобы привести в действие необратимый маховик взаимного гарантированного уничтожения.

Он видел в этой схеме не смертельную опасность, а блестящую возможность. И именно на этот его холодный, циничный расчет я и делал свою главную ставку, предлагая этот, казалось бы, безумный план.

Барион и Хеда обменялись долгими, тяжелыми, полными скрытого смысла взглядами через всю ширину стола. Они были опытными политиками, они чуяли ловушку в наших с Сенком играх, но не могли ее четко обозначить и выставить напоказ.

Отклонить предложение, уже публично поддержанное обоими ключевыми и самыми влиятельными советниками, значило бы выглядеть неуверенными, слабыми или, что было несравненно хуже, — трусливыми перед лицом своих же собственных громких фраз.

— Предложение… принимается к детальному и безотлагательному рассмотрению, — медленно, выжимая из себя каждое слово, произнес Барион, его голос был глухим и усталым до предела.

— Мы должны немедленно, в рабочих группах, детально проработать все технические процедуры и протоколы, — кивнула Хеда.

Инициатива была пущена в ход. Маховик завертелся. До самого конца дня делегаты, уже без прежних истеричных криков, но с ледяной, сосредоточенной серьезностью, составляли объемистый свод правил для групп сдерживания: точный состав и тоннаж эскадр, типы кораблей-носителей, протоколы экстренной связи, параметры буферной зоны и санкции за ее нарушение.

Каждое слово, каждая запятая теперь имели совершенно иной, смертельный вес, ибо за ними теперь стояла реальная, осязаемая тень нулевой бомбы. К вечеру, при свете зажженных ламп, итоговый документ был проверен, а затем и подписан обеими сторонами.

Без промедления гонцы на самых скоростных курьерских судах помчались в столицы наших держав с запечатанными пакетами, содержащими приказы о немедленной переброске ударных групп к Кагуручири. Игра, самая опасная из всех, в которые я когда-либо играл, началась.

Глава 13

Спустя несколько дней океан вокруг Кагуручири преобразился до неузнаваемости. Из спокойной, сияющей бирюзовой глади он превратился в угрюмый, насыщенный металлом и сталью лес мачт, радиобашен, орудийных стволов и сложных антенных решеток. К острову, точно в соответствии с новым, чудовищным протоколом, стянулись объединенные эскадры всех основных воюющих держав.

Каждая страна направила ровно по три боевых судна, как и было оговорено. Я наблюдал с высокого скалистого берега, как они выстраиваются в безупречные боевые порядки, их корпуса отливали сталью под палящим солнцем.

Каждый такой корабль был настоящей плавучей цитаделью, его экипаж состоял из трехсот опытных мастеров Потока уровня Бури или Ока Бури и тридцати ветеранов, достигших Сдвига Тверди.

Их объединенные, не скрываемые теперь ауры создавали над океаном ощутимое, давящее на психику энергетическое поле, словно над водой нависла гроза, сотканная из чистой, нестабильной мощи.

Яркая Звезда и Холодная Звезда, как главные противоборствующие силы, выставили по десять таких кораблей каждая.

Но главным, центральным элементом этой жуткой, выстроенной по линейке мозаики были, конечно, корабли-носители. По одному кораблю от каждой страны (от Яркой и Холодной Звезд — по три корабля).

На каждом из них, в специальных шахтах, находилось по три нулевые бомбы. Они стояли на якоре, окруженные плотным кольцом своих боевых эскадр, словно короли в окружении верной, готовой умереть свиты.

На их палубы уже высаживались инспекционные группы, сформированные из представителей противоположной стороны. Их лица были застывшими каменными масками, движения — выверенными, лишенными суеты. Они становились и заложниками этой системы, и ее главными стражами одновременно.

В самом сердце лагеря на острове, в специально построенном в авральном режиме укрепленном бункере, беспрерывно работал Координационный центр. Из его узких, бронированных окон открывался вид и на океан с его стальным лесом, и на часть зала переговоров.

Отсюда каждый час будут раздаваться сверки со всеми носителями и их инспекционными группами.

Изменилась до неузнаваемости и сама атмосфера в зале переговоров. Бесследно исчезли громкие, истеричные крики, язвительные реплики, бесплодные, кружащие на месте споры.

Теперь, когда за каждым окном, в зоне прямой видимости, висела зловещая тень объединенных флотов, а под ногами, образно говоря, лежала взведенная бомба, способная в мгновение ока стереть их всех в пепел, каждое произнесенное слово стало тяжелым, как свинец, и острым, как отточенный клинок.

Каждое предложение, каждое возражение выверялось, взвешивалось на невидимых весах и обдумывалось со всей тщательностью, будто от него зависела жизнь не только говорящего, но и всего мира. Делегаты говорили медленно, с длинными, тягучими паузами, их глаза бегали по лицам оппонентов, пытаясь прочитать малейшую реакцию, уловить скрытый подтекст.

Почти физически ощутимый страх сказать что-то не то, сделать неверный шаг, спровоцировать необратимую цепную реакцию, витал в воздухе густым, удушающим туманом. Переговоры, лишенные прежней хаотичной и бесплодной энергии, приобрели железную, вымученную, но мучительно медлительную логику.

Мы не продвигались вперед быстрее. Скорее, мы теперь катились по строго проложенным рельсам, но с такой предельной, парализующей осторожностью, что общая скорость нашего движения свелась почти к нулю.

###

На четвертый день переговоров я выбрался из душного, наполненного напряженным молчанием зала переговоров и направился по одной из немногих тропинок, ведущих вглубь острова. Кагуручири, несмотря на мрачную роль, которую ему теперь отвели, был поразительно красивым, почти идиллическим местом.

Белоснежные, мелкопесчаные пляжи уступали место густым, ярким зарослям тропических цветов, воздух был густым, сладким и тяжелым от их аромата, смешанного с запахом морской соли, а с высоких скалистых утесов открывался захватывающий вид на бескрайний бирюзовый океан, теперь, увы, повсеместно усеянный серыми, угрожающими точками военных кораблей.

Я шел, сознательно стараясь не думать о флотах и бомбах, а просто впитывая ощущение тепла солнца на своей энергетической коже и слушая шум прибоя внизу.

На одном из поворотов тропы, где воздух был особенно густ от запаха жасмина, я увидел ее. Девушка из Диоклета, та самая, с уровнем Ростка Фантазии.

Она стояла неподвижно, глядя на пышный куст диковинных лиловых орхидей, ее светлые, льняные волосы были заплетены в ту же замысловатую, почти архитектурную косу, а простое серое платье казалось еще более неуместным и вызывающим в этой обстановке всеобщей военизированной серьезности и мундиров.

Она повернула голову в мою сторону и улыбнулась, ее лицо оставалось безмятежным, как поверхность горного озера.

— Господин Аранеа, — позвала она, ее голос был на удивление мягким, мелодичным и лишенным всякого напряжения. — Прекрасный день, не правда ли? Не составить ли вам компании прогуляться немного? Быть может, до того утеса.

Я оценил ее взглядом. Прямой, физической угрозы в ее позе или тоне не было, только вежливая, почти наивная просьба. Но за этой утонченной маской безмятежности скрывался один из самых опасных и могущественных людей на всем острове.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами, делая вид, что поддаюсь на ее игру. — Компания, особенно столь приятная, редко бывает лишней.

Мы пошли дальше по узкой, петляющей тропинке, которая постепенно поднималась к обрывистому берегу. Некоторое время мы шли молча, и лишь пронзительные крики чаек, шелест листьев под ногами и монотонный шум прибоя внизу нарушали звенящую тишину.

— Мне было интересно, господин Аранеа, — наконец заговорила она, ее голос легко вплетался в звуки природы, — почему вы предложили именно такой… радикальный и по-своему гениальный план? Вы, человек, славящийся своим нестандартным интеллектом и стратегическим предвидением, не могли не ожидать, что он не ускорит, а скорее парализует и заморозит переговоры.

Я тихо усмехнулся, глядя на резкую линию горизонта, где, подобно грибам после дождя, стояли угрюмые силуэты их кораблей.

— А с чего вы решили, мадемуазель, что я вообще обязан делиться с вами своими сокровенными соображениями? — спросил я, поворачивая к ней голову. — Вы ведь до сих пор даже не сочли нужным представиться. В Диоклете, насколько мне известно, правила вежливости чтят.

— О, простите мою непростительную невежливость, — она сделала легкий, почти игривый реверанс, не прерывая шага. — Меня зовут Элира. И я, прошу прощения, всего лишь любопытствую. Мужчина, способный одним лишь словом перевернуть ход затяжной войны, не может не вызывать естественного, живого интереса. Особенно когда его следующий ход кажется на первый взгляд… столь противоречивым.

— Противоречивым? — я скептически поднял бровь. — Или просто непонятым?

— Возможно, и то, и другое, — она рассмеялась, и звук ее смеха был удивительно легким, похожим на перезвон крошечных хрустальных колокольчиков. — Вы — настоящая загадка, господин Аранеа. И, признаюсь, загадки меня всегда неудержимо притягивали. Особенно столь… элегантные и нестандартные.