Юрий Розин – Ткач Кошмаров. Книга 6 (страница 21)

Лицо Сенка стало землисто-серым от бессильной злости и осознания полного поражения. Он понимал, что я загнал его в угол.

Публичный скандал такого масштаба и такого деликатного свойства был бы абсолютной катастрофой для их репутации, и кронпринц Зер Ган, известный своей безжалостностью, определенно не стал бы церемониться с виновником.

— Чего… чего ты хочешь? — выдохнул он, сжимая кулаки так, что его пальцы побелели.

Я не ответил ему сразу. Вместо этого я на мгновение сконцентрировался, и пространство вокруг нас с ним сжалось, окружившись плотной, абсолютно звуконепроницаемой паутиной из чистейшего Потока.

Шум океана, стрекот цикад, даже прерывистое дыхание Хеды — все исчезло, поглощенное барьером. Мы остались в звенящей, гробовой тишине, в нашем собственном микромире.

— Я хочу понять одну простую вещь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, в самую душу. — Зачем Холодной Звезде и лично вашему кронпринцу Зер Гану саботировать эти переговоры? Что конкретно выиграет ваш Чужак от того, что мы не договоримся об ограничении бомб нулевого Потока?

Сенк смотрел на меня с таким нескрываемым, физическим отвращением, будто я предлагал ему не просто предать, а надругаться над самой сутью его служения.

— Ты окончательно с ума сошел, Аранеа? — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. — Ты всерьез думаешь, что я, слуга кронпринца, просто так выложу тебе стратегические планы моего господина? Ты для него ничто. Пыль.

— Эта информация, вырванная из контекста, — ничто без деталей, — парировал я, сохраняя абсолютное спокойствие. — Простое «зачем» ничего не скажет мне о «как» и «почему». Это всего лишь обрывок, клочок. Но этот клочок может стать твоим единственным щитом от всесокрушающего гнева того, кому ты присягал на верность. Включи голову, Сенк. Провал этой жалкой, кустарной провокации уже свершился. Хеда действовала импульсивно и безрассудно, как капризный ребенок. И теперь вопрос: кто, по-твоему, предстанет перед кронпринцем в роли главного и единственного козла отпущения? Та, в чьих жилах течет королевская кровь Альфардов, или тот, кто был назначен старшим по этой миссии, кто должен был контролировать каждое ее движение и не допустить такого оглушительного позора? А я… я предлагаю тебе способ если не избежать удара, то хотя бы смягчить его. Скажи мне всего одно — «зачем». И этот инцидент никогда не выйдет из стен этой комнаты. Никаких скандалов, никаких утечек. И о том, что ты что-то там разболтал, тоже никто не узнает.

Я видел, как его скулы двигаются от напряжения, как он сжимает и разжимает кулаки, будто пытаясь размять онемевшие пальцы. Перспектива предстать перед Зер Ганом и ответить за самодеятельность Хеды явно пугала его до глубины души гораздо больше, чем мой прямой шантаж.

— Черт… Черт побери… — наконец выдохнул он, и его плечи, до этого бывшие напряженным бугром, бессильно опустились, словно из него выпустили весь воздух. Это было поражение. — Ладно. Черт с тобой, Паук. Слушай и запоминай. Кронпринцу… ему нужно затянуть выполнение условий, поставленных перед тобой. Если твоя жалкая Тихоя Звезда не выполнит все пункты до того, как ты, наконец, сдохнешь от своей мутации, тогда Феор, который когда-то поручился за тебя, будет обязан отдать кронпринцу некий… артефакт. Деталей не знаю, да и если бы знал, тебе бы не сказал.

Он помолчал, переводя дух, его голос стал тише, шепотом, полным мрачного предзнаменования, но от этого каждое слово звучало лишь зловещее и неотвратимее.

Больше он ничего говорить не собирался, но это и не было нужно. Все стало понятно и так. На самом деле, было даже странно, что я не догадался сам.

Самый верный, самый быстрый и самый надежный способ не позволить Тихой Звезде выполнить условия вознесения — спровоцировать тотальную войну. Войну с применением нулевых бомб.

Эти переговоры должны провалиться с грохотом. Должна начаться финальная бойня, которую уже ничто не остановит. Города должны обратиться в стекло и пепел, миллионы — лечь в землю.

Вот его истинный план. Устроить этой планете такое тотальное кровопускание, чтобы она не смогла восстановиться еще многие десятилетия. Зер Ган предпочел увидеть ее мертвой и никому не доставшейся, но при этом заполучить обещанное Феором сокровище.

Подозревать нечто масштабное и циничное — это одно. Понять, что в реалььности все еще масштабнее и еще циничнее — совсем другое.

Это была игра, осознал я, глядя на свои бледные руки. Но не та, что велась на полях сражений взрывами Буйств или в дворцовых интригах шепотом в темных коридорах.

Это была игра на доске, где фигурами были целые города с их миллионами жителей, а ставкой — сама возможность будущего для миллиардов жизней.

Мои противники не просто были готовы жертвовать пешками. Они видели в этом массовом, расчетливом умерщвлении единственный логичный и эффективный путь к своей цели.

И чтобы противостоять им, чтобы хоть что-то им противопоставить, мне придется играть по их же правилам, на их поле. Понимание этого оседало внутри тяжелым, холодным слитком, оттягивающим душу вниз.

Я остановился на краю дорожки, глядя на желтоватые, теплые огни нашего лагеря, мерцавшие вдалеке меж стволами пальм. Один путь был очевиден, прост и прямолинеен — стать настолько сильным, чтобы одной лишь грубой, неоспоримой мощью сокрушать любые подобные замыслы, как молот дробит стекло.

Но эта мысль была призрачной, почти детской фантазией, утешительной сказкой.

Забудем, что достижение такой силы практически невозможно в вакууме, без контакта с другими сильнейшими. Забудем даже, что рассуждать о таких далеких далях, имея в распоряжении лишь восемь месяцев, было дико глупо.

Даже если бы я действительно стал очень и очень сильным, против меня встали бы целые системы, многовековые империи, существа, десятки и сотни существ, чья сила, влияние и готовность переступить любую грань превосходили все, что я мог бы собрать или создать в одиночку.

Значит, оставался лишь второй путь. Единственно возможный. Научиться манипулировать миром, событиями и людьми так же хладнокровно и эффективно, как они.

Стать архитектором реальности, кукловодом, дергающим за невидимые для большинства нити, направляя потоки в нужное русло. Принять их методы. Использовать их же оружие.

И здесь, в глухой тишине тропической ночи, под стрекот невидимых цикад, я мысленно провел ту самую черту, тонкую, но непреодолимую. Единственным, что теперь будет отделялть меня от кронпринца Холодной Звезды и ему подобных — неприятие решений, которые приведут к бессмысленной, тотальной бойне, к уничтожению всего и вся, при условии существования альтернатив.

Я не стану отдавать таких приказов. Не стану нажимать на тот самый спусковой крючок, если буду видеть перед собой хоть малейший, самый призрачный шанс избежать этого.

Я принял это решение и собирался придерживаться изо всех сил. Взвесил его на внутренних весах, ощутил его тяжесть и холод и принял.

Но вместе с этой холодной, железной решимостью пришла и тревога, тонкая и острая, как лезвие бритвы. Она шептала мне на ухо: «Принципы — это роскошь, которую не могут позволить себе сильные».

А потом спрашивала: «Как скоро мне придется поступиться этими принципами, и какую именно часть себя, какую последнюю крупицу того, кем я был когда-то, я буду вынужден отрезать и выбросить за борт первым, чтобы попытаться спасти все остальное?»

Я разомкнул пальцы, и плотная, звуконепроницаемая паутина из чистейшего Потока, что окружала нас, мгновенно рассыпалась на мириады сверкающих, как звездная пыль, частиц, которые тут же угасли в спертом ночном воздухе.

Сенк стоял на том же месте, его взгляд, полный немой, бессильной ненависти, был прикован ко мне. Хеда наблюдала за происходящим с каменным, ничего не выражающим лицом, но по легкому дрожанию в уголках ее губ я видел, что она прекрасно понимала, насколько облажалась.

Я подошел к Бариону, который сидел на прохладном каменном полу, прислонившись спиной к стене. Его дыхание было все еще тяжелым и прерывистым, но взгляд, хоть и затуманенный, уже начинал фокусироваться — сознание, преодолевая химический барьер, понемногу возвращалось.

Я наклонился, взял его под локоть и помог подняться, чувствуя сквозь ткань мундира, как все его тело мелко и часто дрожит от остаточного нервного напряжения и того адского пожара, что все еще бушевал в его крови.

— Забери свое угощение, Сенк, — сказал я ровно, возвращая кусок меренги обратно на тарелку. — Надеюсь, этот жалкий фарс того стоил.

Не дожидаясь ответа или новых колкостей, я развернулся и, почти неся на себе ослабевшего Бариона, направился к выходу из покоев Хеды. Мы медленно, шаг за шагом, прошли по освещенным тусклыми магическими фонарями гравиевым дорожкам до его временных покоев в нашем секторе лагеря. У резной деревянной двери я передал его в руки двум встревоженным слугам из его личной свиты, которые тут же выскочили нам навстречу.

— Уложите его. Дайте чистой воды, но ничего больше. Если он не придет в себя и не уснет в течение трех часов, найдите меня немедленно, — отдал я короткое, но не допускающее возражений распоряжение, и по их быстрым, почти паническим кивкам было ясно, что они поняли всю серьезность ситуации.