Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 49)
— Пока что это ничего конкретного, — сказал я. — Но дальше, ваше сиятельство, прошу вас ловить каждый сдвиг и называть его. Особенно если станет хуже. Хуже для меня важнее, чем лучше.
— Хуже важнее?
— Хуже показывает, куда я пошел не туда.
Я достал и раскрыл перед собой блокнот с таблицами: колонки, номера узлов, стрелки. После каждого шага я сверялся с ним.
— Тусклее, — сказала княгиня. — Было ярче.
Последний узел я вернул на прежнее место и взял соседний.
— Расплылось. Все одно пятно, — через пару минут.
Вернул. Взял следующий. Еще через минуту:
— По краям темнеет. Края черные, но в середине… Андрей, там окно. Это окно, справа от меня. Я вижу!
— Окно, — сказал князь.
Целитель у стены переступил с ноги на ногу. Пестов раскрыл папку и что-то записал.
— Опять тусклее. Нет, вернулось. Теперь темное посередине. Это… ты стоишь у стола? Андрей, это ты?
— Я.
Князь не сдвинулся ни на шаг, только убрал ладонь с сукна и опустил обе руки вдоль тела.
— Края чернеют, — сказала княгиня через минуту. — Нет, отпустило. Стойте. Стойте, не трогайте.
Она подняла руку перед лицом, растопырив пальцы, и повернула ее ладонью к себе, потом тыльной стороной.
— Рука. Моя рука. Я вижу пальцы. Один, два, три, четыре… пять. Пять! Пять пальцев!
Она засмеялась, рука дрогнула.
Спустя минут пятнадцать я остановился. Дальнейшая настройка приводила лишь к ухудшению. Если я понял комментарии княгини достаточно точно, сейчас Око давало ей картинку, примерно эквивалентную стандартным земным минус четырем.
На всякий случай я прошел еще раз по всем настроечным узлам, минимальными шагами, но комментарии княгини были везде одинаковыми:
— Хуже.
— Хуже.
— Плывет.
Все, это был предел. Я снял пальцы с корпуса.
— Дальше пока никуда, — сказал я. Досаду в голосе я прятать не стал. — На сегодня, по крайней мере. Дальше любая подстройка портит то, что есть. Если вы позволите мне приходить и работать с Оком еще две-три недели, я, по своей прикидке, прибавлю еще немного. Идеального зрения добиться не получится, но вблизи вы сможете читать, и в целом все станет вполне различимо, хотя и будто в тумане.
Князь не переменил позы: стоял прямо, руки вдоль тела. После моих слов он вдохнул, глубоко и с задержкой, и по этому вдоху стало ясно: все эти минуты он почти не дышал. Лицо у него не двигалось. Двигалась только борода, когда он сглатывал.
— Отойдите, господин Воронов, — сказал он. Голос был ровный. — Игорь, осмотрите ее сиятельство.
Я отошел к столику с картой. Правильно: сначала проверить, потом радоваться.
Целитель поднял сумку, подошел к княгине и взял ее за запястье. Подержал. Положил ладони ей на виски, поверх корпуса не касаясь, потом на затылок.
— Голова болит, кружится? — спрашивал он.
— Нет.
— Дурнота?
— Нет.
— Глаз под накладкой горячий?
— Холодный, — она засмеялась. — Но это скорее приятная прохлада. Будто компресс.
Целитель заглянул ей во второй глаз, отогнув веко, пощупал шею под челюстью, отступил на шаг и повернулся к князю.
— Ничего постороннего или подозрительного не замечаю, ваше сиятельство. Пульс ровный, тепло не поднялось, ток крови к голове не изменился. Прибор по ней никак не бьет. Здорова в той же мере, что полчаса назад.
Князь шагнул от стола. Четыре шага до окна он прошел так, что целитель успел только убрать сумку с дороги, и опустился перед женой на одно колено, взяв ее руки в свои.
— Андрей, — сказала княгиня. Она высвободила одну руку и положила ему на лицо. — Я тебя вижу. У тебя отросла борода. Я забыла, какая у тебя густая борода.
— Дашенька…
Больше он сказать не смог. Он прижался лбом к ее ладони, и плечи у него пошли вниз. Плакали оба: она беззвучно, он с хрипом на вдохе, который старался спрятать и не мог.
Я разглядывал карту губернии. Флажков было густо вдоль тракта и реже к северу. Пестов прижал папку к груди и поднял глаза к потолку. Целитель отвернулся к шкафам и делал вид, что читает корешки.
Потом князь поднялся, помог встать жене, и они сели на диван у стены, рядом, держась за руки. Он провел ладонью по лицу, один раз, сверху вниз. Пауза длилась долго.
— Сергей Наумович, — сказал князь. — Готовьте приказ.
— Слушаю, ваше сиятельство.
Пестов положил папку на стол и раскрыл ее.
— Господин Воронов сделал за три месяца полностью рабочий артефакт, хотя я ожидал лишь базовые наработки. Он вернул зрение княгине. Он же на балу спас маркиза де Мендосу от отравления, что проглядели и наши, и иберийские маги. За первое ему было обещано одно покровительство, за второе он не получил ничего. Это непозволительно мало. Поэтому я жалую господину Воронову титул кавалера.
Грубо говоря, дворянские титулы начинались с барона. Но для тех, кто был в теме, существовали и еще две ступени ниже: кавалер и баронет. Кавалер — низший из дворянских титулов, личный, по наследству не передавался и земель от империи не подразумевал. И все же он делал меня дворянином.
Что это значило, я помнил очень хорошо.
Во-первых, неприкосновенность: арестовывать меня, вести под стражей, сажать в камеру без железных улик больше не имели права, а судить теперь могли лишь на дворянском суде.
Во-вторых, тем, что менялось, была торговля. До сих пор я не имел права торговать крупным оптом на суммы больше миллиона. Для каждой такой сделки нужно было писать в купечество и переносить это все с гильдейскими взносами, гильдейским надзором и гильдейскими же сроками. Теперь на это не было ограничений.
Землю я теперь мог выкупать в личное пользование, тогда как для простолюдинов чисто технически любая покупка земли считалась просто бессрочной арендой со всеми вытекающими.
Плюс разные социальные бонусы вроде доступа в частные лицеи для детей, возможность именоваться при дворе и все в таком духе. Но даже без этого всего, сам статус дворянина означал возвышение и признание от самой Империи.
Сглотнул я громко и спохватился: молчу слишком долго.
— Ваше сиятельство. Это больше, чем я мог рассчитывать. Благодарю вас.
Я поклонился. Князь кивнул мне, не глядя, глядя на жену.
— Ваше сиятельство, позвольте, — сказал Пестов. Папка под его рукой закрылась. — Это нонсенс. Титул не жалуется в порядке разовой благодарности. Оснований для скорого пожалования три: военная заслуга, спасение жизни вашего сиятельства или особы государевой фамилии, либо дело государственной важности. Вне этих оснований требуется выслуга, обычно не менее пяти-десяти лет. Господин Воронов ведет свою деятельность всего год!
Про год он вряд ли ошибался, скорее просто считал то, что попадало в бумаги князя, и там точкой отсчета у него были, надо думать, бейнбриджские сосны. Все, что было у меня до сосен, для его папки не существовало.
Он сказал «год» и посмотрел при этом на меня, а не на князя. Я увидел в его глазах зависть, мелкую, даже мелочную, я бы сказал.
— Сергей Наумович, — сказал князь. — Это не закон. Это обычай.
— Обычай сложился…
— Господин Воронов за год сделал Око, вытащил Мендосу и завел знакомства, каких у иных нет к пятидесяти. Кавалера он более чем выслужил. Честно говоря, я дал бы ему и баронета: детей у него все равно нет, разницы сейчас никакой. Но через ступень не жалуют, это уже как раз закон.
— Но это будет прецедент, ваше сиятельство! Завтра придут другие.