Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 24)
«Передай, что все под мою ответственность. Сейчас около двенадцати, если до шести Виктор покажет, что неисправим, я позволю им всем вместе послать его куда подальше».
«Я не против».
Из гостиницы мы вышли впятером, и напряжение прямо-таки витало в воздухе. Тем не менее, когда мы добрались до центральной площади и нас закружила кутерьма предновогоднего празднества, про Виктора ребята быстро забыли. Вокруг было слишком много интересного, чтобы тратить внимание и силы на обиды.
Местный кремль стоял на том же месте, что и в моем мире, и был очень похож по размерам, однако он не был краснокирпичным. Стена и башни сверкали белоснежным камнем, видимо, отчищенным к празднику. Потому и главная площадь называлась не Красной, а просто Большой.
Тем не менее размах гуляния, расставленные по площади палатки в каких-то бесконечных количествах, выступающие скоморохи, укротители пламени, шпагоглотатели, канатоходцы, дресированные медведи и прочая цирковая публика, огромная ель высотой метров в двадцать, полностью с подножия до верхушки украшенная шарами и гирляндами, запах свежей выпечки, мяса и горячего вина — все это живо напоминало мой мир.
Несколько раз меня будто бы даже переносило лет на пятнадцать назад, когда мы с Катей приехали на праздники к Марине и ее мужу в столицу, поехали в новогоднюю ночь в центр и я, еще не настолько старый и дряхлый, катал тогда еще совсем маленького Федю у себя на закорках, а он радостно смеялся, хлопал меня ладошками по шапке и пальцем, будто капитан корабля, указывал курс.
Сейчас был еще день и гуляния только начинались, хотя мангалы и печки уже качегарили на полную, а к запаху корицу примешивались ароматы каких-то восточных трав, но я снова был со своей семьей. И с той же улыбкой наблюдал за тем, как Ася выигрывает для Семы плюшевого мишку в тире, как Варя с восторгом, даже чуть постанывая от удовольствия, поглощает восточные сладости в меду, которые я купил ей в ларьке, отстояв десятиминутную очередь, как Сема неожиданно оказывается окружен толпой детишек, наперебой просящих, чтобы он и их тоже подкинул, а группа шокированных родителей с ужасом наблюдает за тем, как хохочущий великан швыряет их отпрысков метров на пять-семь в воздух…
Виктор не пытался портить нам настроение, просто ходил чуть поодаль, беря себе то горячий бутерброд, то сахарное яблоко, тоже, возможно, наслаждаясь атмосферой, но в очень сдержанном и будто бы стыдливом стиле. Когда мои ребята в какой-то момент ушли вперед, радостно между собой о чем-то общаясь, я чуть отстал от них и поравнялся с Виктором.
— Ты ведь знаешь, что не предашь свою сестру, если порадуешься и получишь удовольствие?
— Это первый новый год за последние десять лет, что я провожу не за рабочим столом, — задумчиво произнес он, откусывая яблоко. — Отчасти, возможно, ты прав. Но еще я, похоже, просто забыл, как веселиться.
— Представь, что она рядом и что вы веселитесь вместе.
Он бросил на меня полный невысказанных эмоций взгляд.
— Это такая изощренная месть за ложь? Ты вообще понимаешь, насколько болезненна даже мысль о подобном?
Перед глазами, во вспышке ярмарочной шутихи на секунду проступило лицо Кати.
— Поверь, я понимаю тебя куда больше, чем ты сам можешь даже подумать.
Он хотел было ответить что-то резкое, но, кажется, что-то в моей интонации заставило его замолчать на половине слова.
— Снова это… — Виктор был не из тех, кто не позволяет себе говорить то, что думает. — Это какая-то магия? Я полночи пытался понять, почему так запросто тебе все рассказал, стоило тебе попросить. Я знаю, что ты теперь маг, к тому же наследник Грани. Что за уловки?
Что примечательно, он не выглядел недовольным или озлобленным, скорее ему было просто любопытно.
— Никакой магии, — покачал я головой. — Дело и правда в том, что я тебя понимаю. Только и всего.
— Как это приторно, — поморщился он, выкидывая в мусор недоеденную половину яблока. — Ты своим клиентам то же самое говоришь всегда? На простаков и идиотов должно отлично работать.
— Немного поздновато покрываться колючками, не думаешь? — хмыкнул я, читая его попытку как открытую книгу. — Меня эти слова ни капли не задевают, ты лишь себя выставляешь капризным ребенком, не способным принять реальность.
На этот раз он молчал почти минуту и я видел, как на его лице сменяется множество эмоций, от неверия и гнева до тоски и раскаяния. В конце концов он спросил.
— Кого… кого ты потерял?
— Свою первую любовь. Она умерла после долгой болезни. Я до сих пор время от времени вижу ее в Варе и ничего не могу с собой поделать.
— Я… — он запнулся. — Я с какого-то момента начал избегать детей. Они все…
Очень долгая пауза.
— Понимаю.
— Ей бы здесь понравилось.
— Порадуйся за нее тоже. За себя и за нее. Пока есть надежда, это куда проще.
— Попробую.
— Ну и славно. С наступающим, Виктор?
— С наступающим, Петр.
Глава 12
С площади мы ушли уже часа в четыре. Пошли просто так, без цели, вдоль набережной и дальше, куда выведет улица. Я держал Виктора рядом с собой, а не позади всех, и первые кварталы разговор тянул сам.
— Что здесь стоит смотреть тому, кто приехал на неделю? — интересовался я.
— Смотря на что вы готовы тратить деньги. — Виктор кивнул на ряд лавок с расписными ставнями. — Вот сюда не заходите. Приезжему тут накинут вдвое, и еще спасибо скажите, что не втрое. За углом, у мостика, то же самое продают по честной цене. Из настоящего в городе хороши купеческие ряды за рекой.
— А куда приличный человек идет есть? — спросил Сема.
— В трактир «Медведь» на Ордынке. Половину столичных ресторанов держат люди, которые сами едят в «Медведе».
— А калачи там есть?
— Калачи я не ем, не в курсе. Я лично когда тут бываю, беру открытые пироги у бабки на углу Пятницкой, она печет с фермерским сыром.
Сема посмотрел на меня.
— А с ним все в порядке? — сообщил он вполголоса. — Он мне так нормально ответил…
— Я всегда отвечаю нормально и честно, когда мне это ничего не стоит, — сказал Виктор, не оборачиваясь. — Это самая дешевая из моих привычек.
На повороте к церкви Варя остановилась перед фасадом со старой скульптурой в нише и спросила, знает ли он, чья работа.
— Школа Ратмира, но не сам Ратмир. Ученик. Складки сделаны правильно, но руки не его: у Ратмира пальцы короче, чем положено анатомически, он этим грешил всю жизнь.
— Ратмир не грешил. Это его манера.
— Манера, которую он не мог исправить и сам это всегда говорил, называется грехом, Варвара Дмитриевна. Иначе у каждого сапожника манера.
Она открыла рот, закрыла и посмотрела на нишу еще раз, внимательно, на руки.
— Пальцы и правда короче, — сказала она наконец, очень недовольным голосом.
— Я не сказал, что ученик хуже, — уточнил Виктор.
Спорили они еще два квартала, и к чайной на углу Варя уже смотрела на Виктора чуть другими глазами.
Ася держалась дольше. За чаем она сказала ему всего несколько фраз, и каждая была проверкой. Виктор отвечал все также предельно честно, с вызовом и отчасти даже с наглостью, но при этом с огромным знанием и искренним интересом к множеству тем. Стоило признать, для его возраста он был поразительно эрудирован.
К ночи он заговорил первым, чего я от него не ждал вовсе. Мы шли по узкой улице за рынком, и он сказал, что десять лет назад здесь стояли одни скобяные ряды, а теперь сплошь ювелирные вывески.
— И что это значит? — спросил Сема.
— Что город богатеет, — сказала Варя.
— Что город перестает делать вещи, — сказал Виктор. — Скобяные ряды кормили тех, кто работает руками. Ювелирные кормят тех, кто уже все заработал.
— В Грозове, — сказала Ася, — за десять лет скобяных рядов стало больше, хотя там рост экономики тоже на лицо. Дело не в городе, а в том, кто в нем сидит наверху.
Виктор повернулся к ней.
— Вот это уже разговор, — сказал он.
Договорить они не успели: Сема увидел лоток с горячими пирогами и повел всех туда, и спор остался незаконченным.
У лотка Сема с Виктором застряли, заспорив из-за начинки. Варя придержала меня за рукав, и мы отстали на шаг вместе с Асей.
— Он невыносимый, — сказала Варя тихо. — Но что-то в нем изменилось по сравнению со вчера.
— Он считает, что во всем прав, и беда в том, что почти всегда так и есть, — сказала Ася, фыркнув. — Я бы предпочла, чтобы он ошибался почаще.
Варя помолчала.