Юрий Розин – Демон Жадности. Тетралогия (страница 47)

Хамрон помолчал секунду, а затем едва заметно кивнул. Он жестом передал указание остальным, и они оперативно двинулись к выходу вместе с еще несколькими гостями.

Сам же я встал и направился к сцене. Дебошир уже стащил девушку со сцены и теперь откровенно мацал через платье. Девушка пыталась сопротивляться, но страх сковывал ее, не позволяя даже кричать.

— Добрый вечер, уважаемый господин! — мой голос перекрыл неуверенное мямленье администратора. — Прошу прощения за вмешательство!

Глава 22

Толстяк обернулся, его заплывшие глаза с трудом сфокусировались. Я поклонился, изображая подобострастие.

— Отвали, — он выдохнул в мою сторону волну перегара.

— Позвольте, уважаемый господин. — Я сделал ещё один поклон, глубже первого. — Вы ведь меня даже не выслушали! От лица «Ржавого якоря» я лишь хотел сказать, что для персоны вашего статуса в нашем заведении подготовлены особые апартаменты.

Его жирные пальцы разжались, выпуская рукав девушки. Певица отпрянула, её глаза метались между мной и дебоширом. Краем глаза я заметил полные паники глаза настоящего администратора.

— Какие… апартаменты? — толстяк с трудом выговаривал слова.

— Приватная комната, — я понизил голос до конфиденциального шёпота, — с роскошной кроватью, — я многозначительно подмигнул, — для специального обслуживания.

Толстяк захихикал, его тройной подбородок затрясся. Он отпустил девушку, которая тут же отскочила на безопасное расстояние.

— Она… придёт? — он ткнул пальцем в сторону певицы.

— Естественно! — я воздел руки. — Только позвольте ей подготовиться. Женские туалетные дела… Через семь минут она будет ваша. С шампанским.

Дебошир задумался, его алкогольный мозг с трудом перерабатывал информацию. Наконец он кивнул, едва не потеряв равновесие.

— Веди… — он махнул рукой. — Но если обманешь…

— Не смел бы, ваша милость! — я схватил его за локоть, поддерживая. — Позвольте проводить.

Певица бросила на меня взгляд, полный благодарности и вопросов, затем скрылась за кулисами.

Я провел дебошира через узкий коридор за кухней к дверям заднего выхода, которые приметил, когда искал уборную. Его потные пальцы впились мне в плечо, когда он пошатывался на неровных половицах.

— Эй, где эта… чертова комната? — его голос хрипел от алкоголя и злости.

— Прямо здесь, ваша милость, — я указал на ту самую дверь.

— Что? Но тут же…

Узоры на моей ладони зазмеились черными лозами. Ноготь на безымянном пальце заострился и вытянулся и получившимся ножичком я порезал его запястье. «История о боли от ста порезов» — кинжал одного из контрабандистов, который я поглотил, оказался очень кстати.

— Аааргх! Что ты… — он не успел договорить.

Моя левая рука с татуировкой «Меткого выстрела» дернулась. Тихий свист маны — и его правая штанина тут же окрасилась кровью.

Причинить серьезный урон Артефактору ранга Сказания вытатуированным артефактом я бы ни за что не смог. Но вот в совокупности с «Болью от ста порезов» один этот выстрел, не прошедший даже до мышц, должно быть, ощущался как отстреленная к чертям нога.

Дебошир заорал от боли, развернулся, намереваясь схватить меня за горло, но он был слишком пьян, чтобы нормально удержать равновесие. Я толкнул его в дверь и он рухнул, выбив его спиной.

— Встречайте гостя! — я крикнул в темноту.

Хамрон и компания показались очень быстро.

— Ну что, свинюшка, — прошипел Ларс, — теперь ты узнаешь, каково это — когда сильный обижает слабого.

На рухнувшего навзничь толстяка обрушился град ударов.

Поначалу он просто закрывал лицо руками, не до конца понимая, что происходит, но затем, вероятно, очистив разум маной, попытался дать отпор.

Внезапно перевернулся на живот и рванулся вперед. Его кулак пронесся в сантиметре от подбородка Брандта, угодив тому, тем не менее, в грудь.

Брандт отлетел к стене, с грохотом опрокидывая стопку пустых бочонков. Дерево треснуло, выпуская последние капли перебродившего сидра.

Корвин совершил стремительный выпад, метя дебоширу в висок, но толстяк развернулся с неожиданной ловкостью. Его локоть со всего размаху врезался Корвину в солнечное сплетение.

— Уфф! — Воздух вышел из легких Корвина со свистом. Он осел на колени, лицо побелело от боли.

— Жалкие… щенки… — дебошир тяжело дышал, его жирное лицо покрылось багровыми пятнами. Кровь из раны на ноге образовывала липкую лужу на камнях. — Я… всех вас…

Хамрон сжал кулаки, сухожилия на его шее напряглись:

— Ну давай, свинорылый, покажи, что можешь!

Компания навалилась на него и я, наблюдавший за ситуацией со стороны, готовый в любой момент вмешаться, используя вытатуированные артефакты, мог с удовольствием наблюдать за крайне умелой совместной работой шестерки.

А с учетом того, что в его теле оказалась мана, прошедшая через «Сотню порезов», которую пьяный дебошир вряд ли сумел бы вывести самостоятельно и вообще понять, почему именно каждый удар противника ощущается как перелом, не прошло и минуты, как проклятья и угрозы сменились мольбами и воплями агонии.

В конце концов толстяк банально упал на колени и поднял руки в жесте мольбы.

— Пожа-а-алуйста… — он захлебывался соплями. — Я… я больше…

Я сделал три шага вперед. Моя правая рука описала короткую дугу. Удар в точку под затылком, усиленный половиной моей маны оказался достаточно сильным, чтобы свалить ранг Сказания. Его глаза закатились, и двухсоткилограммовая туша рухнула лицом в лужу, подняв фонтан брызг.

###

Дебошир застонал, его веки дрожали. Когда глаза наконец сфокусировались, он увидел себя прижатым к холодной кирпичной стене в узкой подворотне.

Хамрон стоял перед ним, скрестив мускулистые руки. Лунный свет выхватывал из темноты его оскаленные зубы.

В руках парень держал меч, за которым успел сбегать обратно в ресторан, также сообщив администрации, что проблему с дебоширом мы решим сами и вызывать стражу не обязательно. По идее это было незаконно, но администратор с легкостью пошел нам навстречу в благодарность за спасение их певицы.

— Проснулся, свинорылый? — Хамрон щелкнул пальцами перед самым носом дебошира. — Пора поговорить по-мужски.

Я медленно достал из внутреннего кармана свернутый пергамент, развернул его, давая толстяку рассмотреть восковую печать Коалиции.

— Видишь эту печать? — я провел пальцем по еще теплому воску. — Наше с ребятами сегодняшнее приобретение. Через десять дней мы отправимся в дивизионные Руины Коалиции, так что можешь нам не угрожать. К тому же сейчас один из моих друзей… — я сделал театральную паузу, — направляется в рекрутационный центр. С твоими документами.

Дебошир заморгал, его потное лицо покрылось мелкими красными пятнами. Он схватился за нагрудный карман, но там, разумеется, было пусто.

— После подачи заявки и зачисления на службу, — я продолжил, складывая пергамент, — неявка считается дезертирством. А наказание — тюрьма. В лучшем случае.

Его зрачки расширились, став почти черными на фоне мутных белков.

— Двадцать тысяч золотых, — я отступил на шаг. — И клятва, что больше ни одна девушка не пожалуется на тебя. Иначе другой мой друг никак не успеет догнать первого и остановить его от подачи заявки.

— Это же нарушение всех регламентов! — его голос дрожал от ярости. — Заявления подаются только лично, с проверкой документов! Ваш бред никто не примет!

— Ты прав, — кивнул я. — Но у нас есть знакомый инструктор, который сегодня должен дежурить в рекрутационном центре. — Когда мой друг расскажет ему, как ты пытался изнасиловать девушку, уверен, он будет готов пойти на небольшое должностное преступление, одобрив заявку без твоего личного присутствия. Ведь как можно не одобрить заявку от ярого сторонника Коалиции, желающего как можно быстрее присоединиться к ее рядам, несмотря даже на то, что не в состоянии, в силу обстоятельств, явиться в центр лично.

Дебошир скрипнул зубами так, что скулы побелели. Его глаза метались между моим документом и лицами окружавших его людей.

— Чёртовы вымогатели… — наконец выдохнул он, плечи его обмякли. — Ладно. Двадцать тысяч.

— Идем в банк, — кивнул я. — Все вместе. Один неверный шаг — и меньше чем через две недели ты окажешься либо новобранцем в казарме, либо дезертиром за решеткой.

Мы двинулись плотной группой, окружив дебошира.

Ночное отделение банка встретило нас ярким электрическим светом и кислым лицом клерка. Дебошир, бормоча проклятия, заполнял бланк выдачи средств. Когда толстая пачка купюр наконец оказалась у меня в руках, я пересчитал каждую банкноту под одобрительным взглядом Хамрона.

— Рад был познакомиться, — я спрятал деньги во внутренний карман.

— Да пошёл ты! — вырвалось у него, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Документы верните!

— Завтра придешь в «Ржавый якорь», — мой голос звучал спокойно, почти дружелюбно. — Извинишься перед певицей и оплатишь весь ущерб. Каждую разбитую тарелку. Каждый испорченный вечер. Тогда получишь свои документы обратно.

Его глаза метались между мной и окружавшими его людьми, скулы двигались, будто он мысленно пережевывал варианты ответа. В конце концов он лишь резко выдохнул, развернулся и заковылял прочь, хромая на простреленную ногу.