Юрий Розин – Демон Жадности. Тетралогия (страница 41)

Но еще через полтора месяца я услышал обращение «Гильом» от короля, а вскоре и принцы с принцессами подтянулись к этому коллективному помешательству.

Не знаю, всерьез ли они сходили с ума из-за тоски по ушедшему брату и моего с ним сходства, или же это был их коварный план: заставить меня самого поверить в то, что я — покойный Гильом.

Но в какой-то момент дошло до того, что они буквально начали общатся со мной как с Гильомом, а о том, что я был попаданцем, будто бы забыли.

Я пытался сопротивляться такой «перепрошивке личности», но это в сотни раз осложнялось статусом моей «семьи». Путем титанических усилий я выбил из короля обещание, что меня перестанут называть Гильомом.

Но вместо прямого исполнения обещания он выпустил официальный приказ, по которому принц Гильом (о смерти которого официально не сообщалось и который чудесным образом вернулся из небытия спустя четыре месяца полного молчания) переименовывается в Максимилиана Гильома фон Амалиса.

При этом в разговорах меня продолжили называть Гильомом и на все протесты отвечали, что мое имя теперь действительно официально Максимилиан, а Гильомом меня зовут, цитата: «как милым домашним прозвищем».

Поэтому, собственно, став пиратом Мидасом, я крайне не любил, когда меня называли по имени, в крайнем случае и только хорошим знакомым позволяя употреблять сокращение «Мак».

В таких полубезумных условиях прошло полтора года, когда я начал осознавать, что основательно еду кукухой. Стал называть самого себя Гильомом в мыслях, думать на местном языке и под час искренне сомневался, существовала ли вообще Земля и моя жизнь до призыва, или же это был просто очень странный сон.

И тут уже как бы привлекательна ни была позиция принца, продолжать в том же духе я больше не собирался.

Благо, король будто бы полюбил своего сына Гильома еще больше, даже соорудил лично для меня целое хранилище артефактов, то самое, к которому я привел контрабандистов.

Так что собрать денег и приготовить побег, тем более с помощью Седрика, было несложно.

Седрика, в бытность мою «принцем Гильмом» бывшего королевским мажордомом, я дважды спас: сначала во время охоты от выскочившего на него дикого зверя, а потом от виселицы, когда король заподозрил его в растратах бюджета на собственные нужды, а я, воспользовавшись знаниями бухгалтерского дела из прошлой жизни, сумел оправдать, доказав, что его подставил помощник.

После этого Седрик начал считать себя моим пожизненным должником и мы в целом отлично сдружились. Особенно в нем я ценил то, что он не забывал, кто я такой, и продолжал называть меня Максом. Не будь него, я реально мог бы поддаться всеобщему безумию и тогда пират Мидас никогда бы не родился, так навсегда и оставшись принцем Гильомом.

Полгода мы готовили идеальную инсценировку моей гибели. И, наконец, провернули все в один из дней, подстроив все так, чтобы выглядело, будто я погиб, отправившись в небольшой сольный полет на небесном катере, сбитый шальной Руиной.

К сожалению, от всех тех благ, которыми одаривал меня король, пришлось отказаться. Седрик каким-то чудом чуть ли не за день до начала операции выяснил, что замок на воротах тайника имел кучузащитных функций помимо, собственно, запирания ворот.

Он отправлял сигналы в королевский дворец Амалиса при открытии, активации защитных систем или взломе, а также мог записывать на подобие видеокамеры, кто последним входил и выходил из тайника.

Так что изначальный план «умереть», а потом забрать из тайника все ценное и скрыться, инсценировав ограбление, провалился. Мне пришлось добираться до Перекрестка на попутных кораблях, подрабатывая разнорабочим, так как я не хотел светить свой ранг Артефактора до подного исчезновения с радаров короля.

Но в одном из тех полетов я познакомился с Леонгардом, да и целом сумел неплохо узнать быт небесных полетов, что впоследствии мне неплохо помогло.

Хотя о пиратстве я подумывал еще в королевском дворце, поэтому и выбрал Перекресток финальной точкой маршрута, именно путешествуя по Небу наполовину зайцем, наполовину матросом, я окончательно влюбился в его бескрайнюю голубь.

А еще именно по пути в Перекресток я услышал от одного из старожилов о Маске Золотого Демона, увлекшись этой идеей на следующие семь лет.

Так что в итоге все вышло удачно. Ну… наверное.

Однако теперь Его Величество Шейлон фон Амалис должен был уже несколько дней как знать, что его дважды погибший сын Гильом, оказывается, умер по-настоящему только в первый раз. И я не сомневался, что теперь старик приложит все возможные усилия, чтобы отыскать меня и вернуть «домой».

Для каких целей — вопрос. Но я в любом случае был на сто процентов уверен, что эти цели мне не понравятся.

Потому мне снова нужен был Седрик. Но не для того, чтобы еще раз инсценировать мою смерть. На это уже не было времени, да и в очередной раз в это уже никто не поверит. А для того, чтобы от доверенного лица узнать положение дел в королевской семье Амалиса, потому что официальные СМИ в моем случае были максимально бесполезны.

После того, как я его успокоил и рассказал, что со мной произошло (далеко не все, но вполне достаточно, чтобы он убедился, что вскрытие тайника было единственным вариантом), он, тяжело вздохнув, начал свой рассказ.

После моей «смерти» Седрика выгнали из дворца, как косвенно виновного в произошедшем, ведь именно он в тот день провожал меня в полет. Но это как раз не было для него проблемой.

Пост мажордома и сопутствующая ответственность всегда тяготили Седрика, занявшего его отчасти случайно из-за случившихся подряд трех смертей прошлого мажордома и двух его заместителей (вроде бы действительно естественных, все-таки всем трем старикам было за семьдесят).

Так что после того, как он едва не погиб из-за этой должности, он был только раз перевестись на менее важный пост. Он даже заранее обо всем договорился, приготовив для себя позицию управляющего в посольстве Амалиса в Руинах Белого Граната, о чем я прекрасно знал и потому знал, где его искать.

Тем не менее, связи во дворце у Седрика остались немалые. В частности нынешний мажордом занял свой пост именно по рекомендации Седрика. То есть мое решение обратиться за информацией именно к нему оказалось на сто процентов верным.

Семь лет назад, после того, как я «умер», королевский дворец вновь погрузился в траур на несколько недель. Но на сей раз, видимо уже имея опыт, король, королева и принцы с принцессами оправились от потери довольно быстро и даже не стали пытаться призвать кого-нибудь на мое место.

Однако это меня как раз-таки не особо заботило. Официальное объявление о смерти принца Максимилиана Гильома фон Амалиса дошло до меня еще по пути в Перекресток, так что я понимал, что на этот раз обошлось без принцезаменителей.

Вопрос был в том, как изменились эти восемь человек после моей кончины.

Пока я бы жив и был «Гильомом», королевская чета и их дети, хотя и старательно делали вид, что их брат жив, подсознательно не могли не понимать, что это не так и потому всеми силами пытались зафиксировать свое собственное состояние в том же состоянии, будто опасаясь, что, если начнут меняться, то и иллюзия жизни Гильома исчезнет. Не ссорились, не меняли своих вкусов, не начинали каких-то новых дел.

Однако уже за несколько месяцев до побега я начал замечать нарастающее напряжение, которое моей «родне» с каждой неделей удавалось сдерживать все хуже и хуже. И я не сомневался, что, когда я пропаду и время во дворце снова пойдет, начнется все с большого взрыва.

Собственно, все так и произошло.

Королева, и так отдалившаяся от короля после гибели настоящего Гильома, с моим исчезновением окончательно перестала делать вид, что их с мужем связывает что-то кроме брака и начала активно поддерживать Тиваля, младшего из троих (уже двоих) сыновей в борьбе за позицию наследника престола, зачастую не просто идя против воли короля, но и напрямую руша его планы.

Король, в свою очередь, поддерживавший старшего принца Рилена, поначалу еще пытался наладить отношения с супругой, но после того как понял, что это невозможно, словно сорвался с цепи и начал против королевы и третьего принца едва ли не мини-войну: в открытую унижал ее на светских приемах, обложил налогами ее род, а два года назад и вовсе выгнал Тиваля из дворца, заявив, что, если сын не желает следовать его воле, то он и вовсе ему больше не сын.

Рилен и Тиваль, в свою очередь, сцепились уже между собой как кошка с собакой, подливая масла в огонь вражды родителей. Между ними была разница в возрасте всего в четыре года, обоих поддерживало примерно одинаковое количество дворянских домов, оба имели схожие, достаточно высокие, но не выдающиеся навыки в политике, военном деле и артефакторике.

Останься жив средний сын — Гильом, талантливый едва ли не во всем, у парочки бы не осталось никаких шансов побороться за позицию наследника, да они бы и не стали пытаться, испытывая к брату лишь восхищение и уважение без грамма зависти и неприязни. Но без «общего знаменателя» парочка быстро пересралась и однажды едва не поубивала друг друга на дуэли, благо их успели остановить.

Благодаря небольшой прихоти природы у короля и королевы Амалиса сначала родились три сына, а потом четыре дочери. Так что все принцессы были младшими и даже не беря в расчет то, что в Амалисе женщины становились правящими королевами в исключительных случаях, мало на что могли рассчитывать.