Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 22)

— Леди Далия, — начал я, и мой голос снова стал мягким, извиняющимся. — Прошу прощения за эту недостойную сцену. Я понимаю, что ваша спутница действует из лучших побуждений, желая сделать вам приятное. Позвольте мне исправить эту оплошность и положить конец этому бессмысленному спору.

Я повернулся к лавочнику, который все еще сжимал шкатулку, словно золотое яйцо, и смотрел на нас с жадным ожиданием.

— Я покупаю эту шкатулку у вас за те триста тысяч пурпура, которые вы изначально назвали. А затем, — я снова посмотрел на Далию, — я буду счастлив преподнести ее вам в качестве подарка, чтобы компенсировать причиненное беспокойство.

Лицо лавочника вытянулось, словно он только что откусил лимон.

— Триста⁈ Но… но ведь была названа сумма в четыре миллиона! Я не…

— Вы и так запросили за эту безделушку цену, вдесятеро превышающую ее реальную стоимость, — холодно оборвал я его, вся любезность мгновенно испарилась из моего тона. — И если вы сейчас же не согласитесь, мы втроем развернемся и уйдем, оставив вас наедине с вашим «сокровищем» и без единого пурпура. Выбор за вами.

Я видел, как в его глазах борются жадность и страх остаться ни с чем. Жадность, подпитанная обещанием миллионов, была сильна, но перспектива сиюминутной, хоть и не такой большой выгоды перевесила. Он сглотнул и кивнул, походя на побитого пса.

— Ладно… триста тысяч так триста тысяч.

Попечительница наблюдала за этой сценой со сложным выражением лица. Гнев уступил место удовлетворенной ухмылке. Она, очевидно, сочла это своей победой — шкатулка окажется у них, да еще и даром.

— Наконец-то вы проявили благоразумие, — сказала она, и в ее голосе прозвучало торжество.

Я быстрым движением перевел деньги на торговый кристалл лавочника, почти выхватил у него из рук музыкальную шкатулку, захлопнул крышку, оборвав дребезжащую мелодию, и с легким, церемонным поклоном протянул ее Далии.

— Вам, леди Далия. Надеюсь, этот скромный дар хоть отчасти загладит мою вину.

Она взяла шкатулку, ее пальцы ненадолго коснулись моих. И тогда случилось нечто неожиданное. Ее ясные глаза встретились с моими, и она… подмигнула.

В ее взгляде мелькнула не детская радость, а понимание, одобрение и доля тайного соучастия. Затем она так же ловко сунула шкатулку в сумку, что несла на плече, и прижала ее к себе.

— Благодарю вас, господин фон Шейларон, — произнесла она с легким кокетливым наклоном головы.

— Тогда, позвольте откланяться, леди Далия, — произнес я с безупречным, почтительным поклоном, в котором не было и тени той ярости, что кипела во мне минуту назад. — Было чрезвычайно приятно с вами познакомиться, несмотря на столь необычные обстоятельства.

— Взаимно, господин фон Шейларон, — ответила она, и ее улыбка была столь же учтивой и сдержанной, но в глубине тех ясных глаз я уловил искорку того самого понимания. — И благодарю вас за подарок.

Ее попечительница, теперь уже успокоившаяся и уверенная в своей победе, кивнула мне с холодной вежливостью.

— Надеюсь, вы усвоили урок о надлежащем поведении, — бросила она на прощание.

Я развернулся и вышел из лавки, где меня поджидал Элиан, всем своим видом выражавший немое любопытство.

— Господин, что произошло?

— В резиденцию, — бросил я ему, не сбавляя шага. — Сейчас же.

Глава 12

Мы почти бежали по утренним улицам Базара, и я чувствовал, как в кармане моего плаща лежит тот самый, желанный трофей. Мой план сработал безупречно.

В тот миг, когда я захлопывал крышку шкатулки, я послал тончайшую нить мировой ауры внутрь. Это требовало чудовищной концентрации, но неделя практики не прошла даром. Я сумел аккуратно оторвать деревянного медведя от его крепления и по траектории, заданной все той же аурой, перебросить его себе в карман.

Я был абсолютно уверен, что попечительница ничего не заметила. От нее не исходило и намека на владение мировой аурой. Даже если бы она была Эпосом, такое на самом деле было вполне нормально. Так что для нее манипуляция была бы невидима.

Но Далия… Мне казалось, что она все поняла. Не благодаря каким-то особым способностям, а просто благодаря проницательности. Она видела мою настойчивость, видела мой внезапный переход от яростного спора к галантному жесту.

И она ничего не сказала. Более того, она подмигнула, выражая свое одобрение и причастность к моей афере. Эта мысль заставила меня довольно усмехнуться, когда мы влетели в ворота поместья Шейларон.

Я прошел в свои покои, запер дверь на все засовы и, наконец, достал из кармана фигурку. Медведь в нелепом платье лежал на моей ладони, холодный и безжизненный, но для моих глаз он пылал таким чистым, неслыханным светом, что все остальные сокровища блекли.

— Ну что же — пробормотал я, сосредоточившись и мысленно призывая Маску. — Мое!

Я смотрел на фигурку, ожидая знакомого чувства поглощения, того самого, когда граница между предметом и моей плотью растворяется.

Но ничего не произошло.

Я нахмурился, усилил концентрацию. Ответом была лишь глухая, непроницаемая стена. Маска не реагировала.

Более того, у меня возникло странное понимание: у нее попросту не было полномочий на поглощение медведя. Как будто я пытался заставить простого солдата подписать императорский указ. Это было выше ее уровня доступа.

Я оторопело уставился на безделушку. За все время моего сосуществования с Маской Золотого Демона она никогда не отказывалась поглотить что-либо ценное. Она была ненасытна.

А теперь… это? Удивление было оглушительным, но странным образом, без сожаления. Если эта вещь была настолько особенной, что даже Маска не могла ее ассимилировать, значит, она хранила в себе нечто куда большее, чем просто энергию.

— Ладно, — вздохнул я, аккуратно положив медведя в потайной ящик своего стола. — Подождем. Твое время еще придет.

Следующей на очереди была груда ящиков и сундуков, которые успели доставить из Базара — те самые горы антиквариата, купленные за три миллиарда. С ними, по крайней мере, все было понятно.

Я подошел к первому ящику, вынул потрескавшуюся вазу, ощутил ее слабый, но верный зов и на сей раз без всяких помех почувствовал, как Маска просыпается и с жадность заглатывает реликвию. Процесс пошел.

Последние несколько часов прошли в монотонном, почти ритуальном процессе поглощения. Я открывал ящик за ящиком, вынимая потрескавшиеся вазы, почерневшие от времени металлические безделушки, рассыпающиеся в прах свитки и прочий хлам, в котором лишь мои золотые глаза видели тусклое сияние скрытой ценности.

Каждый предмет я брал в руки, ощущая его вес и текстуру — шероховатость керамики, холодную гладь металла, хрупкость древнего пергамента. Затем следовал мысленный приказ.

Маска отзывалась немедленно, и предмет окутывался едва видимым золотистым маревом, прежде чем раствориться в моих ладонях.

Когда последняя расписная тарелка с изображением странных крылатых существ растаяла у меня в пальцах, я закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Эквивалент сорока миллиардов пурпура.

Но когда я мысленно коснулся того спящего места в глубине сознания, где пребывала истинная сущность Маски, меня ждало холодное осознание: до пробуждения оставалось еще около двух третей пути. Мне нужно было почти втрое больше.

Я разжал ладонь, в которой только что был предмет, и посмотрел на пустоту. Досада? Была, куда без нее. Но тратить силы на бессмысленное раздражение — роскошь, которую я не мог себе позволить. Значит, этот вопрос откладывался. Снова.

Я отряхнул руки, словно стряхивая невидимую пыль, и дернул шнурок звонка. Почти мгновенно в дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошел молодой слуга в ливрее дома Шейларон.

— Распорядитесь, чтобы ко мне направили парикмахера и портного, — сказал я, не глядя на него. — Немедленно. И чтобы портной захватил образцы парадной формы маркизата.

— Слушаюсь, господин фон Шейларон.

Он исчез так же бесшумно, как и появился. Я остался стоять у окна, глядя на залитые солнцем сады резиденции. Предстоящая церемония была очередной необходимостью, еще одним шагом в поддержании маскировки. Но даже в этой рутине следовало выглядеть безупречно.

Час спустя парикмахер, щуплый мужчина с нервными пальцами, тщательно обрабатывал мои волосы, укладывая каждую прядь в идеальном соответствии с последней придворной модой. От него пахло одеколоном и помадой.

— Волосы густые, хорошо поддаются укладке, — бормотал он, работая гребнем и ножницами. — Если позволите, я добавлю чуть больше объема на висках, это придаст лицу больше аристократизма.

— Делайте как должно, — сухо ответил я, глядя в стену перед собой.

Параллельно портной, полный мужчина с наперстком на большом пальце, снимал мерки, ворча себе под нос.

— Плечи шире, чем у молодого маркиза в последний визит, — заметил он, обматывая сантиметром мою грудную клетку. — Придется немного расширить выкройку в плечевом поясе. Ничего, справимся.

Я терпел их манипуляции, мысленно перебирая возможные сценарии сегодняшнего события. Главное — не выделяться, не допустить оплошности. Быть серой, идеально отутюженной картой в этой большой игре.

К утру я стоял перед высоким зеркалом в своей приемной. Отражение смотрело на меня глазами Гильома — гладко выбритое лицо, волосы, уложенные с геометрической точностью, новая парадная форма маркизата Шейларон.