Юрий Розин – Демон Жадности. Книга 5 (страница 39)

— Объяснись.

— Чтобы справиться с той короной, мне пришлось залезть в аварийные запасы Маски. Плата за победу — временная, я надеюсь, блокировка всех ее активных функций. Полное отключение.

Я видел, как ее единственный глаз сузился до щелочки, оценивающе и с откровенным неверием скользя по моему лицу. Она медленно скрестила руки на груди, и вся ее поза, от поднятого подбородка до упертой стойки, выражала скепсис больше любых слов.

— Надурить меня хочешь?

Вместо объяснений я расстегнул верхние пуговицы мундира и оттянул пропитанную потом и пылью ткань, обнажив кожу на груди.

— Взгляните сами.

Татуировка Маски Золотого Демона была на своем месте, но она выглядела совершенно иначе. Сложные золотые узлы и завитки, обычно будто светящиеся изнутри жидким огнем и пульсирующие скрытой мощью, теперь были тусклыми, матовыми и плоскими, словно выцветшая старинная позолота на потрескавшемся пергаменте.

От них не исходило ни привычного слабого тепла, ни того едва уловимого энергетического пульса, что я всегда чувствовал кожей, как второе сердце.

Шарона сделала резкий шаг ближе, ее скептицизм мгновенно сменился жгучим, почти хищным профессиональным интересом. Она пристально, не мигая, всматривалась в узор, затем резко, без предупреждения, прижала кончики холодных пальцев к татуировке.

— Вот черт, — тихо, с искренней досадой выдохнула она, отводя руку. Ее плечи слегка опустились, и во всей ее позе читалась неподдельная, почти детская досада исследователя, у которого только что сломалась уникальная игрушка. — Значит, правда. Ничего не поделаешь… Придется ждать. Ты знаешь, сколько?

Я покачал головой.

Она отвернулась, чтобы скрыть разочарование, махнув рукой, давая мне разрешение уходить, но в этот момент я задал вопрос, который вертелся у меня на языке с той самой секунды, как увидел ее тренировку.

— А эта энергия, которую вы использовали во время медитации… Та, что тяжелее и плотнее обычной маны? Что это такое, комдив?

Шарона замерла на месте так резко, будто ее парализовало невидимым полем. Затем она медленно, очень медленно, как марионетка на невидимых нитях, обернулась.

Ее единственный глаз был неестественно широко открыт, а на лице застыло выражение такого чистого, непритворного потрясения, будто я только что признался, что прилетел с другой планеты. Все ее досада, скепсис и холодная рассудительность мгновенно испарились, уступив место абсолютному изумлению.

— Не двигайся, — ее голос прозвучал резко, отрывисто, почти по-командирски, и весь ее предыдущий шок мгновенно сменился сосредоточенной, хищной интенсивностью. — И следи. Внимательно.

Она плавно подняла руку, ладонью вверх, и между ее пальцами снова начал формироваться тот самый гибридный, нестабильный сгусток.

Но на этот раз она не сжимала его в кулак, а заставила медленно, словно невесомую пушинку, парить в воздухе перед собой, заставляя двигаться по сложной, прихотливой траектории — резкий зигзаг, плавный круг, замысловатая восьмерка.

Слегка искривляющая пространство субстанция была похожа на каплю жидкого свинца, плывущую в невидимом, но могущественном потоке ее воли, оставляя за собой дрожащий, словно мираж, след.

Я не отрывал от нее взгляда, впиваясь в каждое движение. Мои золотые глаза четко и ясно видели ее во всех деталях. Более того, я не просто видел — я будто ощущал ее кожей, чувствовал ее чудовищную плотность, словно передо мной плыла микроскопическая черная дыра.

Каждый изгиб ее пути, каждый поворот был для меня таким же очевидным и предсказуемым, как движение обычной, привычной маны для любого другого Артефактора.

Шарона резко, со щелчком, сжала пальцы, и темная энергия мгновенно рассеялась, не оставив и следа. Она смотрела на меня с новым, почти жутковатым, изучающим уважением, будто рассматривала редкий, не известный науке экземпляр.

— Ничего себе… — прошептала она, и в ее срывающемся голосе звучало нечто среднее между завистью и восторгом.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, ее единственный глаз смотрел куда-то вдаль, будто она вспоминала давно забытые уроки своих учителей.

— То, что ты так неуклюже назвал «тяжелой энергией», — начала она, — это не мана. Это называется мировой аурой. Это — энергия иного порядка, несравнимо более могущественная по сравнению с маной.

— И вы можете ее использовать?

Она хмыкнула.

— Похоже, пришла пора для небольшой лекции.

Ранг Истории. Туманная мана, с трудом поддающаяся контролю, которой едва хватает на незначительное усиление тела и главная функция которой — активация артефактов.

Артефакты обладают самыми примитивными свойствами, и в подавляющем большинстве случаев это одно свойство на артефакт.

Ранг Сказания. Дымная мана, которую уже можно использовать для прямого усиления тела, залатывания и прижигания ран, удаления чувства усталости и голода и так далее.

Артефакты становятся сложнее, их возможности — комплекснее, в один артефакт теперь «влезает» два-три свойства.

Ранг Хроники. Дождевая мана, которая теперь постоянно наполняет тело силой и которую можно использовать не только для прямого усиления органов, но и для манипуляции предметами в окружающем пространстве.

Артефакты начинают обладать подобием воли, не принимающей слишком слабых хозяев, их сила по отношению к силе самого Артефактора становится заметно выше, чем на предыдущих рангах.

Ранг Предания. Мана наводнения, дающая телу и всем его органам силу и эффективность, на ранге Хроники достижимые лишь при осознанном усилии. Прямое усиление выводит человека на уровень супергероя, способного голыми руками крошить здания и разрывать на части небесных странников. Становится возможным использовать техники маны, дающие буквально сверхспособности вроде коллективного восприятия, рентгеновского зрения или сверхрегенерации.

Артефакты по силе становятся сравнимы с самими Артефакторами, а их свойства приобретают характер настоящих чудес: создание клонов, манипуляция гравитацией, искажение восприятия, ментальные атаки, телепортация и так далее.

Это были четыре первых ранга, и, хотя в малых странах на этом все и заканчивалось, в более масштабном взгляде на мир высших империй их называли не иначе как «младшими» или «базовыми».

Понятно, что подавляющее большинство людей даже этой базой не овладевало за всю жизнь. Но в империях типа Роделиона, где Эпос был крайне почетным, но все-таки совершенно не невероятным рангом, а на страже стабильности и спокойствия страны обязательно стояли один-два древних, как сама империя, Артефактора ранга Легенды, правила и принципы писали как раз-таки эти самые Эпосы и Легенды.

А они со своей высоты понимали, что История, Сказания, Хроника и Предание — это лишь подготовка к чему-то по-настоящему масшатбному.

Первый из трех «старших» рангов — ранг Эпоса.

Ману Эпосов называли также ртутной или свинцовой из-за того, насколько по сравнению с маной Предания она была более плотной, густой и тяжелой. А ее «масса» из-за этой невероятной плотности достигала такого уровня, что становилось возможным использовать ее для полноценных полетов даже без использования артефактов. Также, разумеется, усиление тела такой маной было на порядок более мощным, чем на Предании.

Помимо этого техники маны становились более мощными и разнообразными и уже могли выступать не только как вспомогательные трюки, а как основной боевой арсенал.

Хотя, разумеется, основной силой Артефакторов по-прежнему оставались артефакты. Артефакты Эпоса обладали уже не просто подобием, а полноценным сознанием. Довольно ограниченным и замкнутым в рамках собственных сюжетов, не способным на эмоции вне заранее определенного диапазона, на познание нового, на связное и полноценное общение, но тем не менее разумом.

Семь артефактов, что Артефактор создавал по одному на каждую стадию Предания, на ранге Эпоса он должен был развить и наделить таким вот подобие сознания. После чего артефакты получали возможность в буквальном смысле сражаться самостоятельно, без вмешательства человека. А когда хозяин брал их в руки, их боевой потенциал возрастал в разы.

Тем не менее, больше всего вышеперечисленного на способности Артефактора ранга Эпоса влияло нечто совершенно иное. Кратно повышала его боевую мощь, делая все: его тело, его техники, его артефакты, его способность ощущать мировую ауру и, контролируя ее, примешивать к собственной мане.

Эта способность не прилагалась к рангу. Ее нужно было развить в себе путем долгих медитаций и упражнений, путем познания окружающей реальности, и затем безостановочно углублять и расширять.

Потому что без мировой ауры был невозможен переход на ранг Легенды.

Артефактор Легендарного ранга должен был вплавить толику мировой ауры в свое ядро, и чем больше была доля мировой ауры в ядре, тем такой Артефактор был сильнее.

Помимо мировой ауры ранг Легенды, манипулирующий «лунной» маной, был способен на разрыв ткани реальности для полноценных, масштабных телепортаций, обладал мощью, достаточной, чтобы стирать с карт города и разрушать небольшие Руины, и мог использовать техники, которые сами по себе уже были похожи на чудеса вроде предсказания будущего или полного подчинения чужой воли.

Артефакты Легендарного уровня становились еще умнее, их возможности — шире. А также они могли проецировать часть своего сюжета в реальный мир. В случае кровавой короны это, наверное, выглядело бы как неожиданно ставшее алым небо и алая земля, усеянная трупами. В таком пространстве их мощь многократно возрастала, а при грамотном наложении одного сюжета своих артефактов на другой Артефактор мог и вовсе порождать целые небольшие реальности с собственными правилами и ограничениями.