Юрий Розин – Демон Жадности. Книга 4 (страница 37)

— Дай ему один из своих кинжалов.

Боец, не колеблясь, снял с пояса изящный, хорошо сбалансированный клинок уровня Истории и протянул его подростку. Тот схватил его обеими руками, прижал к груди и тут же пустился наутек, растворяясь в лабиринте палаток.

— Вперед, — скомандовал я.

Так повторялось несколько раз. Всегда находился кто-то, кто был готов рискнуть и ответить на интересующие нас вопросы. И в конце концов мы добрались до пустого тупикового тоннеля.

Он был уже остальных, и мрак здесь сгущался почти до осязаемой плотности. В его конце в свете артефактов мы увидели стену. Гладкую, темную, без единой трещины. Казалось, это конец пути.

Но мои чувства зафиксировали ману внутри стены, чего быть не должно было. Это была иллюзия. Очень качественная, почти безупречная, но по сути — просто пелена дыма.

Мы опустились перед стеной. Сердце ныло с каждым ударом, напоминая о свежей ране, а запас маны был исчерпан до дна — даже на поддержание «Юдифи» уходили последние крохи.

— Приказ прост, — мой голос прозвучал тихо, но с железной ясностью, обращаясь к Силару, Хамрону и сотне бойцов. — Внутри — все, кроме Кегарна Лиорго, считаются враждебными целями. Лиорго — мой. Остальных — уничтожить.

Они молча кивнули, их лица были напряжены в предвкушении последнего акта этой бойни. Один за другим они шагнули вперед, растворяясь в фальшивой каменной текстуре, как призраки.

Я наблюдал, как исчезает Хамрон, за ним Силар, а затем и весь отряд. Затем медленно, с облегчением, опустился на каменный пол, прислонившись спиной к настоящей, прохладной и шершавой стене.

Закрыв глаза, я сосредоточился на дыхании, пытаясь унять дрожь в ослабевших руках. Любое резкое движение, любая попытка применить еще хоть каплю маны могла порвать едва затянувшиеся ткани в груди и добить меня окончательно. Оставалось только ждать.

Однако мне было не жалко оставить это дело на Силара и остальных. Я уже пообещал делить с этими людьми все, от горечи до триумфа, так что поделиться с ними местью было как будто бы само собой разумеющимся. Тем более что я знал: Кегарна они действительно оставят мне.

Спустя примерно полчаса иллюзорная стена снова дрогнула, и из нее вышел Силар. Его доспехи были забрызганы кровью, лицо — усталым, но спокойным.

— Все кончено, — его голос был низким и хриплым. — Сопротивление подавлено.

Он протянул руку. Я взялся за его предплечье, и он, без лишних усилий, поднял меня на ноги. Мои колени подкосились, но на этот раз я устоял, сделав пару глубоких вдохов. Тело слушалосся с трудом, но я мог идти.

— Пойдем, — сказал я, и мы шагнули сквозь обманчивую стену.

Глава 19

Иллюзия рассеялась, открыв обширное подземное пространство. Воздух здесь был спертым и пах пылью, кровью и озоном. Пол был усеян телами. Десятки пиратов лежали в неестественных позах, окруженные выроненным оружием. Но среди них, островками, лежали и другие — те, чьи смерти я чувствовал с той стороны иллюзии. Их было куда меньше, но каждый был как нож в сердце.

Я остановился, глядя на одного из моих бойцов, молодого артефактора с Сказания, в чьей груди зияла дыра от энергетического разряда.

— Сколько? — спросил я Силара, и мой голос прозвучал глухо.

— Тринадцать, — ответил он без колебаний, но в его глазах читалась тяжесть потери. — Шестерых из них убил лично Кегарн. Он дрался как загнанный зверь, пока мы не сковали его. Он жив, как ты и приказывал.

Мы двинулись дальше, в один из проходов, отходящих от главного зала. Проход привел нас в просторное помещение, которое, судя по опрокинутым и развороченным стеллажам, когда-то было архивом

Тысячи клочков пергамента и обложек устилали пол, а воздух был густ от пыли и запаха гари. Я позволил себе скривиться в подобие улыбки, глядя на этот хаос. Идеальная декорация для того, чтобы все закончить.

У дальней стены, в круге из моих бойцов, сидел Кегарн Лиорго. Он был прислонен к каменной кладке, его лицо было бледным и осунувшимся. Левая рука была оторвана по локоть, но культя была аккуратно прижжена маной, чтобы не умер раньше времени. Вокруг него стояли Хамрон и несколько других Артефакторов.

Хамрон обернулся на наш подход, и я увидел его лицо. Вернее, то, что от него осталось. Вся левая сторона была залита запекшейся кровью, а через глаз проходила глубокая, рваная рана, будто кто-то провел по его лицу здоровенным кривым раскаленным гвоздем. Глаз, к счастью, был цел, но даже после использования целительных артефактов шрам останется ужасный.

Я не смог сдержать короткий, резкий вдох, застыв на месте. Хамрон, заметив мой взгляд, лишь криво усмехнулся, обнажив сцепленные зубы.

— Пустяки, — его голос был хриплым, но твердым. — Небольшая плата за то, чтобы помочь тебе добраться до этой сволочи.

Все, что я собирался сказать — упрек, вопрос, благодарность — застряло у меня в горле комом. Любые слова показались бы сейчас пустыми и ненужными. Я просто медленно, с пониманием, кивнул ему. Он так же кивнул в ответ.

Затем я перевел взгляд на Кегарна и сделал несколько шагов вперед, пока не оказался прямо перед ним. Он смотрел на меня с ненавистью и усталым безразличием, ожидая очередных угроз или насмешек. Специально ради этого момента я снова использовал «Ольву», так что он видел перед собой незнакомое лицо одного из капитанов Дикого Братства.

Я отменил превращение, оставив лишь человеческий цвет кожи.

Кости лица и мышцы с тихим хрустом поползли, возвращаясь в свое естественное положение. Кожа натянулась, изменились скулы, линия подбородка, разрез глаз. Это заняло всего пару секунд.

Кегарн смотрел на мое лицо, и его глаза, сначала полные ненависти и усталости, стали медленно расширяться. Распознавание было не мгновенным, будто его мозг отказывался верить в то, что видели глаза.

Потом по его лицу пробежала судорога, губы задрожали, и он разразился таким потоком отборной, виртуозной брани, что воздух, казалось, закипел. Он проклинал все на свете: меня, мою мать, Коалицию, Небо, удачу, тот день, когда я родился, и тот день, когда он решил отправиться убивать меня в Руины Маски. Слюна брызгала из его уголков рта, слова были грязными и злобными, выкрикиваемыми с такой силой, что его тело дергалось в конвульсиях.

Наконец, он выдохся. Его голос сорвался на хрип, и он, тяжело дыша, откинулся обратно на стену. Пот увлажнил его лоб.

— Я… я должен был лично убедиться, — прохрипел он, глядя на меня с внезапной, странной ясностью. — Должен был найти тебя и добить. Моя ошибка. — Он горько усмехнулся. — Ну что ж… Теперь делай со мной что хочешь. Режь, жги, пытай. Но не жди, что я стану умолять. Ни о пощаде, ни о быстром конце. Ничего ты от меня не добьешься.

Я медленно опустился перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. В его взгляде не было страха. Была лишь усталая, выжженная ненависть и принятие.

— Спасибо за прямоту, — тихо сказал я. — Отвечу тем же. Ты знаешь, что такое Маска Золотого Демона? Она дала мне кое-что интересное. Способность… обменивать продолжительность своей жизни на ману. Сжигать дни и недели ради мгновенной силы.

Я видел, как в его глазах мелькнуло любопытство, быстро подавленное презрением.

— А знаешь ли ты артефакт «История о сотне порезов»? — спросил я, не ожидая ответа. — Нет? Неважно. На то, что я собираюсь сделать, — продолжал я своим ровным, бесстрастным тоном, — я потрачу всю оставшуюся мне жизнь. Кроме одного дня. Ровно один день я оставлю себе. Все остальное… я вложу в этот подарок для тебя.

Я не стал ждать его реакции. Я почувствовал, как из узора на груди, из самой Маски, хлынула чудовищная, сжигающая энергия. Это была не просто мана — это были дни и недели моего будущего, сгорающие в адском пламени и превращающиеся в чистую, концентрированную мощь.

Я направил этот поток в татуировку на пальце, а затем резко вонзил заострившийся ноготь в его грудь, прорвав кожу и мышцы, пока не уперся в ребро. И в эту точку я выпустил весь этот сжатый ужас, всю сожженную жизнь.

Кегарн замер на секунду, его тело напряглось в неестественной позе, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Потом его глаза снова встретились с моими, и в них не было ни ненависти, ни презрения — лишь нарастающее, всепоглощающее непонимание.

А затем его тело выгнулось дугой с такой силой, что я услышал хруст позвонков. Немой, беззвучный крик застыл на его губах, превратившись в гримасу, разрывающую лицо.

Из его глаз, носа и ушей медленно, словно густое масло, потекла темная кровь. Она струилась по его вискам, смешиваясь с потом, который внезапно проступил на всей его коже, окрашиваясь в розовый цвет и превращаясь в кровавую росу.

Его тело начало мелко, беспрерывно дрожать, будто по нему пропускали ток. Смачный, влажный хлопок раздался, когда его глазные яблоки не выдержали внутреннего давления и лопнули, оставив на его лице два кровавых пятна.

Его челюсти судорожно сомкнулись, перемалывая собственный язык, а из горла вырвался хриплый, клокочущий звук. Его туловище дернулось вперед, и он начал рвать.

Но это была не пища. Это был фонтан чистой, алой крови, хлеставший на каменный пол с ужасающей силой, заливая его сапоги и образуя быстро растущую лужу.

Это продолжалось недолго. Может, минуту. Может, две. Времени не существовало, был только этот бесконечный, отвратительный акт разрушения изнутри.