Юрий Розин – Демон Жадности. Книга 3 (страница 27)

И мне предлагалось выбрать: Глаза. Язык. Почка.

Я замер, пытаясь осознать услышанное. Глаза? Понятно. Зрение — ключевое чувство в бою и не только. Но… язык? Почка? Что это за дикий выбор? Зачем мне улучшать язык? Или почку?

— Почему? — мысленно спросил я, вглядываясь в безразличный лик Маски. — Почему именно это? Что даст улучшение?

В ответ — лишь ледяное молчание. Маска не была хорошим собеседником.

Я отбросил почку сразу. Здоровье — это важно, но не сейчас. Язык… что, красноречие? Умение врать? Вкус? Бессмысленно.

Оставались только глаза. Зрение. Информация. Возможность видеть то, что скрыто. На самом деле в моей жизни, полной опасностей и обмана, это казалось единственно верным выбором.

— Глаза, — произнес я мысленно, и мое решение прозвучало как приговор. — Я выбираю глаза.

Лик Маски не дрогнул. Сияющий сгусток энергии рванулся с места и вонзился мне прямо в лицо.

Визг.

Визг раздирающей плоть боли. Белой, ослепляющей, абсолютной. Меня резко выкинуло в реальность, где я тут же рухнул на колени, вжавшись в ковер апартаментов.

Комната плясала передо мной, залитая кровавыми пятнами. Казалось, кто-то вогнал мне в глазницы два раскаленных докрасна железных прута и теперь проворачивает их, выжигая все внутри.

Я зарычал, вцепившись пальцами в ковер, пытаясь не закричать, не выдать свою агонию на весь этаж. Слезы ручьем текли по лицу, но это были слезы не боли, а чего-то иного, словно сама сущность моих глаз переплавлялась, ломалась и собиралась заново.

Мир состоял из огня, залитого в мои глазницы, и ничего больше. Казалось, прошла вечность. Часы? Минуты? Время потеряло смысл.

И так же внезапно, как началось, это прекратилось.

Боль не утихла — она исчезла. Словно ее и не было никогда. Я лежал на спине, тяжело дыша, весь в поту, ощущая влажную прохладу ковра под щекой.

Слабость была такой, будто меня вывернули наизнанку. Я боялся пошевелиться, боялся открыть глаза. Что я увижу? Вечную тьму? Искаженный, поломанный мир?

С осторожностью, на какую только был способен, я приподнял веки.

Свет не резал глаза. Комната предстала передо мной во всей своей обыденности, но при том… иной. Я лежал, не двигаясь, просто впитывая зрелище.

Пылинки, танцующие в луче света из окна, были видны так четко, будто я рассматривал их через лупу. Тени в дальнем углу комнаты не были сплошной черной массой — я видел фактуру стены, рисунок плинтуса, каждую щель между досками пола.

Я поднял голову и посмотрел прямо на окно. Ждал чисто инстинктивного зажмуривания, за окном был яркий день. Но ничего не произошло. Я мог спокойно смотреть на светло-голубое, почти белое небо.

А когда я встал и подошел к окну, стало понятно, что теперь я мог смотреть даже на само солнце, видя при этом не просто сияющую сферу, а его форму, границы, даже легкую рябь на поверхности.

Это было потрясающе. Но настоящее открытие ждало впереди.

Мой взгляд скользнул по комнате, и я заметил нечто… новое. Каждый предмет был окружен едва уловимым сиянием, тончайшим контуром света. Стул, стол, шкаф — их аура была призрачной, едва отличимой от воздуха, цвета пыльной фольги.

Но затем я посмотрел на свой подсумок, где лежали оставшиеся золотые монеты. Они светились ровным, теплым золотистым свечением, чуть более ярким и насыщенным. Я рванулся к контейнеру с купленными древностями, уже понимая, к чему все идет.

Каждый из этих потрепанных временем обломков — табличка, медальон, наконечник стрелы — горел изнутри ярким, чистым, почти белым светом. Их аура была интенсивной, живой, она пульсировала едва уловимым ритмом, притягивая взгляд.

Я провел рукой над ними, не касаясь, и видел, как свечение усиливается в ответ на приближение. Я больше не нуждался в сомнительных подсказках Маски, в ее ненасытном гуле. Я мог видеть ценность. Видеть ее на расстоянии.

Это меняло все. Охота за ресурсами для прожорливой Маски из мучительной лотереи превращалась в целенаправленный сбор.

Воодушевленный, я подошел к зеркалу, встроенному в дверцу шкафа, чтобы увидеть, как эта новая способность проявляется на мне самом.

И застыл.

Мои глаза… Это были не мои глаза.

После того, как меня воскресила Маска, каряя радужка сменилась на янтарную. Но теперь и этот янтарь исчез. Вместо него было чистое, густое, расплавленное золото.

И не только радужка. Даже зрачки, которые должны были быть черными, сияли тем же металлическим, мерцающим светом. Это был взгляд инопланетного существа, идола, ожившей статуи. В них не было ничего человеческого.

С леденящим кровь предчувствием я сосредоточился, пытаясь активировать «Ольву». Я чувствовал, как мана потекла к лицу, пряча артефактные татуировки, меняя и перестраивая черты. Но что бы я ни делал, глаза продолжали сиять тем же неземным золотом. «Ольва» была бессильна против них.

###

Утро следующего дня было наполнено суетой отплытия. «Дивный» и «Голубь Войны», залатанные и перегруженные, один за другим отчаливали от пирса Яркого Дня, беря курс на базу 35-й дивизии.

Путешествие заняло несколько дней, но прошло без происшествий. И вот на горизонте выросли знакомые очертания Руин нашей дивизии. Едва мы вошли в зону патрулирования, как на связь вышел диспетчерский пункт с заранее подготовленными инструкциями: «Дивному» и кораблям с трофеями и пленными — в доки для разгрузки и детального досмотра, личному составу — на обязательный медосмотр. Мне — к Вейгарду.

— Марион, — произнес он, не сидя, как обычно, за столом, а стоя рядом с ним, будто не в силах сдержать рвущийся наружу восторг. — Черт возьми, Марион! Я читал предварительные отчеты из Амалиса. Слухи уже ползут по всей базе. Это… это даже не успех. Это форменный погром.

Он прошелся по кабинету, не в силах усидеть на месте.

— Ни я, ни комдив, ни кто-либо еще наверху не ожидали такого. Ликвидация базы, пленение высшего руководства, освобождение заложников, трофеи… Вы выполнили миссию по обнаружению на все двести процентов, а затем еще и сверхурочные работы провели. Начальство довольно. Очень.

Он остановился передо мной, его глаза сверкнули.

— Ваши методы… неортодоксальны. Местами — вопиюще против устава. Но они дают результат. Поэтому вам дается карт-бланш. Продолжайте в том же духе. Единственное и непреклонное условие — ваша преданность Коалиции. За этим будем следить.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— И, учитывая масштабы успеха, ваше подразделение расширяется. Поздравляю, капитан Марион. С этого дня вы командир роты. Ваш взвод станет ее костяком. И вам предоставляется уникальное право — самостоятельно набирать в свою роту артефакторов любых званий, должностей и рангов. Единственное условие — их добровольное согласие и моя виза в их личном деле. Собирайте свою элиту.

Это было больше, чем я мог надеяться. Свобода действий, свой отряд, собранный под нужды… Я вытянулся в струнку, отдавая честь.

— Благодарю за доверие, господин полковник. Я сделаю все, чтобы его оправдать.

Затем я слегка расслабился, приняв более деловой вид.

— Для формирования роты и ее оперативной деятельности мне потребуются средства. Я прошу выделить два миллиона золотых из фонда дивизии на первоначальные расходы: вербовку, экипировку, премиальные.

Лицо Вейгарда моментально остыло. Его брови угрожающе сдвинулись.

— Два миллиона? Капитан, по моим сведениям, от муниципалитета Яркого Дня вы получили сумму, значительно превышающую эту. Где эти деньги?

Я сохранял невозмутимость.

— Господин полковник, средства, полученные мной от властей Амалиса, являются личным гонораром за выполнение контракта, выходящего за рамки первоначального задания Коалиции. Они не имеют никакого отношения к бюджету дивизии и финансированию новой роты. Они уже потрачены на оперативные нужды и покрытие расходов, понесенных моими людьми во время миссии.

Мы смерили друг друга взглядами. Он искал слабину, я — держал оборону. Он знал, что я вру, я знал, что он знает. Но формально я был прав.

Вейгард тяжело вздохнул, потер переносицу.

— Ладно. Два миллиона. Заслужил. — Он вдруг пристально всмотрелся в меня, его взгляд задержался на моих глазах. — Эти «оперативные нужды»… Они как-то связаны с твоим новым… внешним видом?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я выдержал его взгляд, не моргнув.

— Господин полковник, перед отправкой к Дикому Братству мне прямым текстом сообщили, что, если я провалю эту миссию, моя ценность уже не будет ничего стоить по сравнению с ценностью Маски. Но теперь, когда я выполнил поставленную задачу и, как вы сами сказали, выполнил блестяще, мне бы хотелось думать, что ценность моя и некоторых моих секретов все-таки будет перевешивать. Прошу прощения, если мои слова показались вам бестактными, но это… больная тема, скажем так.

Наступила тишина. Вейгард изучал меня, явно взвешивая риски. Наконец, он фыркнул и махнул рукой.

— Валяй, загадочный парень. Иди получай свои деньги у интенданта. И попробуй только опозорить свою новую роту.

— Так точно, господин полковник, — я снова отдал честь, развернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый, задумчивый взгляд.

###

Следующий месяц пролетел в вихре почти безумной активности. Каждый день был расписан по минутам, каждая задача требовала максимальной концентрации. Я стал капитаном роты, и этот груз ответственности давил на плечи куда сильнее, чем любое ранение.