Юрий Романов – Курьёзы Комбинатора в тонких намёках на толстые обстоятельства (страница 6)

– «В тоже время думаю, что Правительство зря выступает против создания нового «Три Ку-Ку», потому что, поддержав это направление, мы смогли бы заодно осуществить бесплатную перепись дебилов.

– В итоге можно констатировать – успех этой и многих подобных ферм доказывает, что главная наша беда, всё-таки не дороги…

– Кстати, мы не одиноки в этом вопросе, – развивает свою мысль автор, – усиленное разжижение «мозгов» по всем направлениям наблюдается как в Америке и Африке, так и в Западных странах. Видимо что-то разладилось в «благородном семействе»!»..

PS. – «Признаёмся читателям, что финансовая пирамида, которую создал Маврушкин в нашей стране, не является его изобретением.

Одна из первых пирамид появилась в Голландии ещё в XVII веке и основывалась она на цветах, точнее, редких тюльпанах, которые якобы вывели в Турции».

– «Дело в том, что тюльпаны зимой не распускаются, и на фоне тюльпанной лихорадки появились люди, которые продавали не луковицы цветов, а бумаги с обязательствами о выдаче луковиц. Ошалевшие от легкого шанса разбогатеть люди закладывали свои дома, чтобы купить бумажки с обещаниями. Стоимость одной луковицы доходила до 1000 гульденов – это стоимость небольшой фермы. Когда афера лопнула, выяснилось, что экономика Голландии понесла ущерб, сопоставимый с ущербом от Второй мировой войны».

– «Я, как автор статьи, констатирую и тот факт, что самые первые финансовые пирамиды – это, конечно, Западная Европа, католицизм и торговля щепками креста и гвоздями, которыми якобы прибивали Христа к этому кресту и прочими поддельными реликвиями. Их продали в таком количестве, что Папа Римский был вынужден прекратить продажу, так как гвозди и щепки продавались тоннами. У аферистов был психоз и желание быстро разбогатеть на этом новом «жанре»».

– «Аналогичную аферу в давние времена поделала католическая церковь использовав веру во Христа для получения баснословных барышей. По всей Европе на каждом углу продавали реликвии: кусок тела святого Себастьяна, молоко Богородицы и даже кости осла, на котором Христос въехал в Иерусалим. Позднее подсчитали, что у святого Себастьяна оказалось более 20 рук, а гвоздей, которыми был прибит Христос, набралось несколько бочек. Недаром Папа Бонифаций VIII сказал, что ни одна басня не приносила столько дохода, как басня о Христе и добавил: «Раз чернь хочет быть обманутой – помогите ей!»».

-«Увы, это продолжается и сегодня, – подытоживает автор, – самую первую классическую финансовую пирамиду создал в США итальянский эмигрант Чарльз Понци. Он обнаружил, что из-за разницы валютных курсов в Европе и в США стоимость марок для почтового сообщения разнится почти в шесть раз.

– Вначале он предложил американцам заработать невиданные проценты на этих почтовых отправлениях, а позднее понял, что незачем заниматься даже марками, когда можно просто покрывать расходы первых вкладчиков за счет последующих. Желающие стояли в очередях часами перед офисами Понци, чтобы вложить свои, кровно заработанные деньги, видя перед носом постоянно весящую «морковку».

– Наличных денег было столько, что Чарльз выкупил контрольный пакет одного из бостонских банков. Он быстро стал миллионером, приобрел себе особняк, яхту. И все бы ничего, если бы журналисты не вскрыли аферу…

При аресте у него обнаружили… один единственный почтовый купон стоимостью в шесть пенсов, с которого и началась пирамида.»

– Да… Весьма забавная, но весьма поучительная статейка! – констатировал Бендер и взглянул на парней, которые, не обращая на него внимание, продолжали о чём-то азартно спорить, настаивая каждый на своём!..

– А «супружеский» долг соседям? – допытывался веселый голос Григория.

– Свой долг я всем прощаю! А кстати, сам-то он кем сейчас работает?

– Добровольным любовником, выполняя чужие обязанности! – выступавший, вынул из кармана уж очень «взрослый» коржик и стал его грызть. Бурная дискуссия нарастала…

Сквозь хруст коржика прорезался голос с соседнего столика: «Насть, а я у тебя первый?

– Ой, ну ты надоеда! По сто раз одно и тоже спрашиваешь.

– Вообще-то, я в первый раз спросил.

– Прости, Саш…

– Я, Андрей!

– Ну, хорошо, будем считать, что я не права, но ты же можешь, по крайней мере, попросить у меня прощения?..

– Ладно, Оль, не дуйся… Давай прямо из бара пойдем в кино?

– Пойдем.

– А твой парень не будет против?

– У меня нет парня, его муж «пришил» …

– Так вот почему женщины, всё-таки живут дольше мужчин, значит мы равенства ещё не добились! – констатировал Андрей. – Но всё же наверое, не только от этого?

– Это не в моей компетенции, милый. А правда, что зайцы самые глупые животные? – услышал он новый вопрос, не успев проанализировать первый.

– Да, мой зайчик…

Магнитофон неожиданно заурчал и сменил мелодию: «Жизнь невозможно повернуть назад и время не на миг не остановишь…»

– Пожалуй, это не оспоримый факт, который невозможно ни опротестовать или опровергнуть, – отметил про себя Оскар, – но это уже из репертуара другого исполнителя. Видимо что-то случилось с плёнкой или кто-то решил разбавить репертуар. А это значит, что пора и мне на выход. Да,… жизнь вокруг бьёт ключом, господа присяжные заседатели и не всегда по голове! Следует поблагодарить магнитофон, что он для меня очень своевременно сменил «пластинку».

Допив пиво, Иванов-Бендер положил журнал «Деньги» в свой кейс, в бытность подаренный Бян Лян Пуком, и откланявшись по-английски, направился к дверному проёму, при этом отметив, что «отряд не заметил потери «бойца».

После «светской болтовни» и общения под кружку с пивом на душе стало немного теплее, отметив: «А всё-таки земля вертится в нужную сторону!»

Глава 3. Да здравствует то, благодаря чему мы, несмотря ни на что

Пройдя под наскоро замазанной синькой старой вывеской «Жигули», со слезами от дождя, и мимо трёх цветных вывесок братьев япономать: «Сукин-Сан», «Саке-Сан», «Баня-Сан», гражданин в фуражке и в положительном настроении появился у пешеходно-автомобильной «тропы» Нового Арбата. Всосав в себя очередную порцию газового допинга, Бендер остановился рядом с дверью в кафе и стал наблюдать за многочисленным и разношерстым пешеходом, мелькавшим перед его взором.

– Это видимо хозяйка, с тремя пирамидальными бумажными пакетиками с молоком в нейлоновой растягивающейся авоське, оставляющая трассирующий белый след на сухом асфальте. Она наверняка спешит к двери продуктового магазина, чтобы занять своё место в длинной очереди. Вот, наконец, дождавшись очередного покупателя и получив свой заветный номер, стала тщательно выводить его чернильным карандашом на ладони. Благополучно завершив «регистрацию», побежала обратно к булочной, где видимо, уже приобрела очередной порядковый номер…

Иванов-Бендер медленно перевёл взгляд: «Интересно кто вон тот пожилой мужичок в белых роговых очках на банановом носу, в модном пиджачке с короткими и давно не стиранными боцманскими штанами, завершающих своё продолжение волосатыми конечностями в сандалиях на босу ногу? Куда это он так торопится? Похоже, что это один из последних могикан науки, которому удалось сберечь знания, силы и уверенность в себе. Это он, расталкивая пешеход, явно торопится, успеть донести до молодёжи свои познания, о достижениях человечества, не расплескав их по дороге за последние надцать лет»…

– А это что за господин с портфелем, рядом со мной и дверью кафе «Вся сила в зёрнах»? Он, в помятой кепке и блестящем, в некоторых местах пиджаке, но приличных, правда не по моде, брюках. Причём – одна штанина заправлена в носок, а другая настолько коротка, что обнажала завязки от кальсон. Под усами, типа «а-ля Чаплин», рядом с тёмным пространством от бывшего зуба отдавала блеском фикса из нержавеющей стали. Вероятно «рассеянный – с улицы Басееной» – явно безработный, но не потерявший надежду на приближение горизонта лучшей жизни. «Кепка» нагнулась, старалась пристроить свой заслуженный портфель у витрины кафе, который не «слушался» и сваливался набок.

Наконец, пристроив портфель, господин достал из него бутылку кефира с сайкой. Затем, не теряя времени, притулившись к стеклу витрины, приступил к трапезе закрыв глаза, видимо, чтоб заодно и подремать, считая, что время – деньги, которых, судя по его виду, у него уже не осталось.

Через некоторое время к нему подошёл человек тоже с заслуженным саквояжем.

– Вы товарищ Оболдуев?

– Ну я, – не открывая глаз и не беря перерыв на пережёвывание пищи, сознался Оболдуев.

– Тогда я к вам по программе – одновременной игры с Магом и целителями, – произнёс пароль подошедший.

– Пристраивайся с права от меня, но не загораживая дверь, – не поднимая век, изрёк Оболдуев.

Оболдуев Давид Утопич по натуре был анархистом. Он ненавидел власть Советов точно также как ненавидел и власть капитала, но любил власть денег. Вообще он презирал любую власть, но стремился к ней всеми фибрами своей анархической души. Давид Утопич часто с умилением вспоминал приятные эпизоды из своей жизни, когда трудился в колбасном секторе «Елисеевского», где позади него, как буревестник, гордо реял вымпел «Победителю соцсоревнования». Правда сладкие воспоминанья омрачала тень таксопарка, где когда-то трудился, но в силу своей внутренней убеждённости нарушал закон, регулярно завышая стоимость проезда. Приработком он ни с кем не делился, кладя разницу в карман, и в конце концов созрел для посещения тюрьмы, где на воротах значилось: «Не грусти входящий».