Юрий Романов – Древние. Том I. Семейные узы. Часть I (страница 11)

— Так, да! Не доведи господь на моего ребёнка будут думать, что он волшебник тьмы! — Она вздрогнула всем телом, чтобы подтвердить свои слова.

— Черноволосая, кареглазая, да и когда родилась, над деревней кружили вороны! — Одного этого уже хватает, чтобы понять: это зло надо убивать в зародыше! Дотерпели до семи лет! — Она вытащила что-то из кармана одеяния, что когда-то было шубой и быстро засунула в рот, чтобы её соседка не увидела. Наспех пережевав, она добавила: — Эти маги тьмы, почему вообще им позволяют рождаться?

— Согласна, все они грязные отродья, что несут в мир лишь зло. Сколько я таких знаю лично, ужасные люди. — Та прикинула в голове количество волшебников, с которыми была знакома лично и не нашла ни одного. — С десяток уж точно!

— А может, нам того…?

— Что… Того?

— Ну, самим с девчонкой… — Она показала жест ножа у горла. — …да сдать её в королевский двор?

— Да ну тебя! — Отрезала та живо и поспешила домой.

Вторая осталась у входа и ещё долго не могла понять, что она сказала не так. А хозяйка дома нашла удобный предлог, чтобы продолжить грызть чёрствую корку хлеба в одиночестве. Захлопнув скрипучую дверь, женщина схватила скамейку, села у окошка так, чтобы её не было видно и принялась выглядывать, кто из её соседей куда ходит и с кем говорит.

Вторая пошла разносить сплетни по этой умирающей деревеньке, поочерёдно стучась в дома тех, кто её хорошо знает.

Когда же Розель добежала до убежища, тотчас забилась в угол. Она обернулась в порванное пыльное одеяло и забралась под стол. Вскоре послышался стук в дверь.

Розель настороженно припала к окну: наверняка это Слин. Он точно пришёл за ней сюда, следил за ней, чтобы завершить начатое, и сейчас он точно расправится с Розель. В руке у него нож и сейчас он выломает дверь, оттаскает её за волосы и перережет горло, как не раз грозился.

— Ну открой, я же знаю, что ты там! — Плотно зажав уши, Розель не сразу распознала знакомый голос, а позже и золотую голову Большого, мелькавшую под окном в лучах вышедшей Луны.

Он вошёл в хибару, такой же побитый, как и она: под глазами было два массивных фингала; ссадин на руках, после того, как об него разбили стекло, было не сосчитать, а белая кожа на тонких ногах посинела. Розель с порога бросилась к нему в объятия и до самого утра не выпускала Большого из рук.

Назойливый, словно комар и вызывающий страх, скрипучий голос Слина вонзился Розель в уши. Тот вновь поносил девочку, зазывая домой. Она подскочила с пола, резким движением избавившись от одеяла, в которое они с Большим были укутаны.

— Что с тобой? — Сон мальчика как рукой сняло и спустя мгновение он стоял против Розель и недоумевал, отчего вдруг на неё нахлынули слёзы. Девочка хлюпала носом, заикаясь.

— Что случилось? — Большой попытался обнять подругу, но Розель истерически закричала. — Кто тебя обидел? Кто? Здесь никого нет! Никого нет! — Кричал, как бы оправдываясь, в ответ Большой.

— Мне показалось, что папа зовёт меня.

Так продолжалось около трёх лет. Не проходило ни дня, чтобы её не колотили. Девочка росла в постоянном страхе расправы над собой и вины за то, что её мать оказалась прикованной к креслу. Она не понимала, как это произошло, но Слин не упускал возможности каждый раз напоминать дочери об этом. Когда вонь от живого трупа становилась невыносимой, Слин мыл женщину в канаве, при условии, что там была вода. Но несчастная и там не меняла своей позы, не издавала ни звука и, казалось, даже не шевелила зрачками. Слин оборудовал на улице яму с досками, где изредка купался и мыл жену. Розель же там места не находилось: малышка была предоставлена сама себе.

Розель несла на руках корзинку, в которой проглядывались коренья, несколько листьев лопуха и медуница. Слин часто отправлял дочь на поиски еды и колотил девочку, если ей не удавалось найти чего-то стоящего.

Всё тело зудело, особенно живот. Розель не могла ступить ни шага, чтобы не почесать ту или иную часть тела.

— Чудовище! — Крикнул соседский мальчишка, запустив в Розель булыжник, который угодил девочке прямо в висок.

Другие жители деревни, кто сидел на пороге дома, кто бесцельно бродил по улицам, устремили свои взоры на беззащитную венеру. Под испепеляющие взгляды окружающих, Розель поспешила домой.

— Таких как ты надо душить в зародыше! — Закричал кто-то.

— Убийца! Твоё сердце так же черно, как и волосы!

Старик, который с утра до ночи сидел перед своим домом на поваленной деревянной балке и обычно не вмешивался в склоки других, схватил несколько веток и что было мочи запустил в Розель.

— Магам тьмы здесь не место!

Розель не понимала, почему все вокруг считают её волшебницей, ведь никакой магией она не владела. К старику присоединились остальные и вот уже несколько человек осыпали девочку проклятиями, под молчаливое сопровождение нахлынувшей толпы. Внезапно кто-то схватил Розель за руку. Девочка обернулась и увидела, как высокий мужчина прижался к ней вплотную, а его подельник начал с силой выгибать малышке пальцы, чтобы забрать корзину.

Сколько бы Розель не кричала и не сопротивлялась, она не сумела сохранить продукты. Всё случившееся происходило недалеко от её дома. Девочка даже сумела разглядеть в окне силуэт отца, который исчез тотчас, как Розель позвала на помощь.

Она вошла домой заплаканная, со сломанной корзиной, пока Слин нервно лазил по шкафчикам, пытаясь найти что-то на обед. Он видел, что произошло, но притворился, будто только что заметил дочь. Она оставалась недвижима, ожидая наказания за то, что не выполнила задание отца. Слин посмотрел на Розель с оттенком любопытства, после чего резким движением схватил неглубокий чан, наполнил водой, бросил какие-то коренья и поставил на огонь.

— Убери грязь, чего стоишь? — Кинул он, указывая куда-то в сторону обездвиженной женщины.

Вечером, сидя за столом с похлёбкой, Слин учуял неприятный запах, что исходил от Розель. Девочка не умывалась месяцами, из-за чего её волосы насильно срезались ржавым ножом, а саму её с недавних пор часто выставляли на улицу, чтобы избежать запаха.

Розель смиренно сидела по правую сторону отца, опустив руки на колени. Она ждала, пока Слин даст разрешение приступить к еде. Конечно, едой это было назвать трудно: едва тёплая мутная вода и пара гнилых картофелин на колотых мисках стояли перед семейством. Мать, в своей неизменной позе не двигалась и не моргала, ей раз за разом, открывая рот, клалась в рот ложка с похлёбкой.

Слин нервно глотал пищу. Он растягивал время, испытующе смотря в чумазое лицо дочери. Поднеся к изрытому оспой носу жижу, ему в очередной раз врезался смрадный запах, исходивший от девочки. Внезапно Слин, что было мочи, вскочил и ударил Розель по затылку большой деревянной ложкой, — девочка оказалась в похлёбке, проредив передний ряд зубов толстой тарелкой.

Осознание того, что произошло, пришло вместе с нестерпимой, режущей болью во рту. Розель, убирая остатки волос с лица, медленно приподнималась: несколько зубов плавали в красной жидкости, среди почерневших кусочков картофеля.

— Жри! — Прокричал Слин, сжимая кулаки. Он нервно выстукивал ногой ритм; мать устремила свой взор на Розель, молчаливо наблюдая за ужасом перед ней. Девочка вынуждена была зачерпнуть кровавую жижу с собственными зубами и, утирая нос, съесть всё, до последней капли.

Розель не решалась поднять глаза на отца. Истекая кровью она, вся дрожа, уставилась в деревянный стол. Слёзы душили её, но она не могла издать ни звука, не смела шевельнуться, скованная страхом. Слин же, всё сильнее настукивал ритм какой-то, только ему знакомой, мелодии.

В момент, мужчина сорвался с места и рывком затащил дочь с собой в единственную комнату. Крохотная кухня примыкала к пространству без дверей, где спали Слин с женой. Женщина видела, как тот повалил Розель на кровать и закрыл ей рот рукой. Сидя боком к ужасающей картине, женщина упиралась зрачками в уголки не моргающих глаз.

Стояла холодная ночь. Луна была в самом зените, когда дверь в тайное логово двух друзей отворилась. Большой увидел подругу у окна, небрежно прикрытую одеялом. Раскрыв дырявое покрывало, мальчику в глаза бросились в глаза множественные пятна крови на лице, руках и поношенном сарафане, где её было больше всего. Большой приобнял Розель, и та не стала сопротивляться. Безучастно она показала ему своё заплаканное лицо с выбитыми передними зубами, сломанный нос и бритую голову, израненную неумелыми движениями тупым лезвием.

Большой развёл небольшой костёр, принёс воды с расположенной недалеко канавы и вымыл лицо Розель.

Мальчишка накинул на них одеяла так, чтобы можно было дышать и вытащил из кармана пару морковок, что стащил у родителей.

— Жуй боковыми, — пытаясь подбодрить подругу пролепетал Большой, протягивая размякший овощ — она не твёрдая.

Костёр покорно поглощал всё, что в него попадало. Большой поправил одеяло под коленками и внезапно отстранился.

— А что если мы сбежим?

В ответ на молчаливое удивление подруги, Большой заголосил громче, его глаза искрились, а сам он лихорадочно двигался, словно что-то кололо его спину.

— Да, убежим, да куда угодно! Будем целыми днями гулять, можем пойти туда, где много еды и где никто нас не тронет!

Розель слабо улыбнулась. Она не могла представить себе иного места, кроме этой захудалой деревеньки с её выжженной землёй и покосившимися строениями. Она не могла разделить энтузиазма своего друга и лишь укуталась сильнее. Так друзья провели всю ночь.