Юрий Редькин – Тайна подземного Кёнигсберга (страница 2)

– Не тупи! – повысил голос Жора, его терпение начало иссякать. – У меня сейчас денег нет, так что меня они, может, и зароют, но потом к тебе вернутся.

– Гад! – всхлипнула Маша, её голос снова сорвался на истеричную ноту.

– Давай, дорогая, будь умничкой, – произнёс Жора примирительно, но в его голосе уже не было прежней мягкости. – Держи там оборону, я через неделю вернусь, и всё улажу. Гут?

– Учти, Георгий, – холодно ответила Маша, её голос стал резким, как лезвие. – Если через неделю не вернёшься с деньгами, сдам тебя албанцам!

«Она может…» – Жора усмехнулся про себя. Он любил свою жену, хоть она и была стервозной, а семейные деньги тратила в основном на себя. Но всё же – очень красивой стервой… Жора вздохнул.

Он закончил разговор и положил телефон. Осторожно развернув на столе пожелтевшую карту, он всмотрелся в извилистые линии. На ней была изображена сеть подземелий Кёнигсберга. Пунктирная линия вела к месту хранения Янтарной комнаты – «Bernsteinzimmer». Три надписи «Eingang» отмечали входы в подземелье. Жора провел пальцем по маршруту, и в его глазах вспыхнул азарт.

Жора снова взял телефон, его пальцы уверенно скользили по экрану. Он открыл интерактивную карту Калининграда в приложении и, немного повозившись, сопоставил немецкую карту с современными улицами. Его глаза внимательно перемещались между старыми и новыми обозначениями, пока он не нашёл нужное соответствие. Он отметил на ней расположение первой точки – «Eingang» – и нажал «Проложить маршрут сюда». На экране появилась синяя линия, ведущая к старой части города.

Затем он торопливо собрал со стола все фотографии, сложил карту, аккуратно разглаживая пальцами её потрескавшиеся от времени складки, и спрятал всё в чемодан. Он надел ветровку, застёгивая её до самого верха, будто готовясь к непогоде.

Дойдя уже до самой двери, он внезапно остановился, его рука замерла на ручке. Он задумчиво посмотрел назад, его взгляд задержался на чемодане, где лежала папка с документами. Он вернулся, его шаги были решительными. Открыл чемодан, достал из папки карту, аккуратно сложил её и спрятал в карман куртки. "Лучше держать при себе", – подумал он, поправляя куртку.

Глава 3

В тесной рабочей подсобке, освещённой тусклой лампочкой, привязанный к деревянному стулу сидел бухгалтер. Его измождённое лицо было покрыто запёкшейся кровью, на теле виднелись свежие следы побоев, а во рту торчал грязный кляп. Рядом на металлическом столике были аккуратно разложены орудия пыток: окровавленные плоскогубцы с застрявшими между зубцами обрывками кожи, тяжёлый молоток с тёмными пятнами и широкий тесак с зазубренным лезвием – всё это не оставляло сомнений в том, что здесь происходило.

У столика стоял Замир – худощавый, жилистый мужчина около шестидесяти лет, албанец с закатанными до локтей рукавами. На нём был мясницкий фартук, заляпанный кровью пленника, с которого капало на пол. Он спокойно разговаривал по телефону, переминаясь с ноги на ногу, словно происходящее казалось ему обыденным делом.

– Где он, Маша? – произнёс Замир с лёгким акцентом, его голос звучал спокойно, но с металлическими нотками. Он выдержал паузу, внимательно прислушиваясь к ответу, затем добавил:

– Это в России?

Послушав ответ, албанец положил телефон в карман и медленно подошёл к бухгалтеру. Его шаги отдавались глухим стуком по бетонному полу. Наклонившись к лицу пленника, он заглянул несчастному в глаза. Дрожащий от страха бухгалтер, со слезами на глазах, пытался что-то сказать через кляп, но получалось лишь невнятное мычание. Его глаза были широко раскрыты, а по щекам катились пот и слёзы.

– Не суетись, – произнёс Замир почти ласково, но с холодком в голосе. – Он нашёлся. Больше бить не буду.

Бухгалтер облегчённо застонал, его тело расслабилось, а глаза наполнились благодарностью. Он пытался выразить свою признательность, но сквозь кляп получалось лишь невнятное мычание. Замир молча вернулся к столику. Его пальцы ловко, почти ласково провели по инструментам, будто выбирая самый подходящий. Он взял нож, его рука сжала рукоять с привычной уверенностью, и, спрятав его за спину, снова подошёл к бухгалтеру.

– Всё закончилось, – тихо произнёс он, его голос звучал мягко и успокаивающе. Зайдя за стул, на котором сидел пленник, он наклонился к его уху и добавил: – Сейчас развяжу…

Дождавшись благодарных всхлипов своей жертвы, Замир спокойно, словно забивая барана, перерезал бухгалтеру горло. Тело несчастного обмякло на стуле, а кровь начала медленно стекать на пол, образуя тёмную лужу. Сам себя Замир считал человеком добрым и потому всегда старался не расстраивать своих жертв, обещая почти каждому из них за секунду до смерти скорое освобождение.

Глава 4

Маршрут, ведущий к первой точке «Eingang», привёл Жору к больнице Водников. До войны по адресу Друммштрассе, 25–29 располагалась Немецкая медицинская клиника Кёнигсбергского университета – учреждение, славившееся своими инновациями и выдающимися врачами. Четырёхэтажное здание из красного кирпича, несмотря на почтенный возраст, сохранило своё величие. Строгая архитектура здания выглядела ухоженной, хотя старинные оконные проёмы теперь были заставлены пластиковыми рамами, которые слегка контрастировали с историческим обликом здания.

И сейчас это место кипело жизнью: врачи в белых халатах спешили по своим делам, пациенты неторопливо прогуливались по территории, а у входа виднелась современная табличка с названием больницы. Над входом в здание Жора разглядел латинскую надпись: "AEGROTIS SALUTEM QUAERENDO INSTITUIMUR" – «Мы призваны больному дать здоровье». Слова, некогда вдохновлявшие врачей и пациентов, теперь звучали почти символично, словно напоминая, что время лечит не только раны, но и места, где они были нанесены.

На портале здания сохранились два медальона с рельефными портретами знаменитых хирургов А.Х. Рихтера и И.Д. Диффенбаха. Их суровые лица, словно два бдительных охранника на фейсконтроле, пристально вглядывались в Жору, вызывая у него чувство лёгкого дискомфорта. Несмотря на то что больница была действующей, её история всё ещё ощущалась в каждом камне. Жора невольно подумал, что современность здесь кажется лишь временным гостем, тогда как настоящим хозяином остаётся прошлое. А это значит, что у него есть неплохой шанс найти здесь вход в подземелье.

Жора огляделся вокруг. Нигде не было видно ничего, что могло бы напоминать вход в подземелье. Он обошёл здание и оказался в небольшом больничном саду. Старые деревья с обвисшими ветвями создавали тень, а между ними стояли скамейки, на которых отдыхали пациенты больницы. Кто-то задумчиво смотрел вдаль, кто-то неторопливо переговаривался, а один из отдыхающих даже дремал, откинувшись на спинку скамьи. До здания больницы оставалось метров пятнадцать, но и там не было никаких признаков бомбоубежища или чего-то подобного.

Жора начал методично обследовать сад, его взгляд скользил по каждому сантиметру территории. Он обошёл территорию раз десять – вдоль, поперёк, по диагонали, – заглядывая под скамейки, проверяя основания деревьев и исследуя тропинки, но все его усилия оказались тщетными. Его пальцы нервно перебирали карту в кармане.

Жора подавил подступающее отчаяние, присел на скамейку и задумчиво обвёл взглядом окрестности. В конце концов, он решил вернуться к зданию больницы. По пути его внимание привлекли окна подвальных помещений, полузакрытые металлическими решётками. Жора заглянул в одно из них, пытаясь рассмотреть что-то внутри, но в темноте ничего не было видно.

В этот момент мимо него проходил санитар, толкая перед собой тележку с медицинскими отходами.

Жора окликнул санитара:

– Не подскажите, тут есть подземное бомбоубежище?

Санитар, не останавливаясь, бросил на ходу с саркастичной усмешкой:

– Морг есть. Но его пациентам бомбёжка уже не страшна.

Жора проводил санитара взглядом и, слегка раздражённый, показал ему вслед неприличный жест. Затем он достал смартфон, отметил на интерактивной карте расположение второй точки – «Eingang» – и проложил маршрут. Карта показывала, что до следующей точки около пятнадцати минут ходьбы. Уходя, Жора бросил взгляд на барельефы учёных. Ему вдруг почудилось, будто их суровые лица слегка изменились – теперь они словно улыбались ему: "Не прошёл ты фейсконтроль, парень."

Вскоре Жора, уже в лёгком отчаянии, стоял у бетонного парапета набережной Прегеля. Указатель на карте смартфона привёл его именно сюда. И снова вокруг не было видно никаких признаков подземелья. Он в очередной раз сверил точку на немецкой карте с отметкой на смартфоне. Согласно карте, он находился именно там, где была обозначена точка «Eingang».

Жора постучал ногой по асфальту, пытаясь нащупать скрытый люк, но безрезультатно. Затем он перегнулся через парапет, его пальцы вцепились в холодный бетон, и всмотрелся в тёмные воды реки, надеясь найти заветный вход или хотя бы какие-нибудь признаки его близости. Но река молчала, её вода казалась непроницаемой и безучастной, отражая лишь тусклый свет фонарей.

– Шайзе, – пробормотал он.

Он снова достал из кармана телефон, открыл карту и отметил расположение третьей – последней точки «Eingang», после чего проложил к ней маршрут. Карта показывала, что до неё всего десять минут ходьбы. Жора перекрестился, хоть и не был набожным, и, не позволяя надежде умереть раньше времени, быстрым шагом двинулся вперёд. "Там точно мне должно повести", – стучало у него в висках.