Юрий Ра – Знаменосец забытого бога 2 (страница 10)
Чиркову не хотелось ничего организовывать, отвечать за что-то тоже не хотелось, ему хотелось просто расслабиться, поклубиться, тусануть, оттопыриться или сделать что-нибудь в этом роде, получить удовольствие, не взвешивая при этом своих поступков и слов. Если для этого нужно дать волшебного пинка или наорать, он сделает необходимое, а потом назначит ответственного за безобразие. Так и вышло, вялая толпа, еще не имеющая опыта вечеринок, собралась по команде и сделала всё по красоте. Десять заявленных минут прошли быстрее, чем всё было готово к разврату, но заострять внимание на этом Тимур не стал, он не душнила, как станут выражаться через сорок лет.
Удовольствие от чувства власти – не его фишка, если бы он был карьеристом и властолюбцем, наверняка сделал бы иную карьеру. А так сидел довольно долго на одной должности, ощущая себя на своём месте и поплёвывал на все. Его ценили в прошлой жизни как организатора, умеющего договариваться со своими и чужими, которому можно доверять, потому как не ударит в спину, не подсидит и не возьмёт лишнего. Только своё.
А что можно взять здесь, в московской квартире среди кучи малолеток, радующихся, что остались без присмотра? Да вот это настроение, подростковую радость и чувство свободы. Он хоть и взрослый, но такой специфический, очень ограниченно дееспособный. Как орёл с коротенькими еще не отросшими крылышками. Нет, как орёл с подрезанными крыльями, ждущий, что сухожилия наконец-то срастутся и можно будет снова летать, дышать полной грудью, давить на воздух всей силой своих мышц.
Так что Тимур понимал одноклассников, сочувствовал им и собирался прикоснуться к нехитрым радостям восьмиклашек.
- Тимур, а ты в лагере с кем-нибудь ходил? – Его короткое одиночество оказалось разрушенным подсевшей на диван Караваевой. Места на диване было немного, так что она буквально рухнула в просвет между телами, вбившись в свободное место подобно клину.
- Лен, да какое там! Пахали как рабы на плантациях от подъема до отбоя. Опять же все вожатые девушки взрослые, чем я их заинтересую, пиписькой своей мелкой?
- Фуу, Чирков! Ты больной что ли! – Соседка по парте не то всерьёз попыталась отстраниться, не то сделала вид. В любом случае она дёрнулась и опять осталась прижатой к телу Тимура. – Почему сразу вожатые? Там других девушек не было что ли.
- Как ты себе представляешь эту картину? Вожатый клеит девочку из отряда - моветон. Да и не пересекался я ни с кем кроме коллег и подопечных.
Да. Караваева этот момент не продумала, ей представлялась романтическая история первой любви в лагере, а не суровые будни замотанных девушек-вожатых, которые с сомнением смотрят на писюн Чиркова. Она представила себе ситуацию и прыснула от смеха.
- Извини, я в самом деле не подумала как-то. Бедненький ты наш.
- Ага. Бедненький. – Он кивнул, словно его никак не задели слова Лены.
Вот что за непрошибаемый тип этот Тимур, подумала она. И сам про себя говорит нелестные вещи, и не обижается, когда над ним подтрунивают. Совсем гордости нет или дурачок, не понимает, что его высмеивают. Думать, что он выше этих ребячьих подколок, категорически не хотелось. Хотелось мести за такое пренебрежение.
- Тимурчик бедный, ему большие девочки не дали.
- Ага, поманили чертовки мохнатыми шмоньками, покачали титьками, а не приголубили. – Снова согласился хмырь. А глаза в сумерках такие масляные, словно в самом деле что-то ему показывали. – Ну и ладно, в следующий раз сладится.
- Ты чего это расхвастался, гад! Чего тебе показали, чем поманил?! – Громкость была чуть выше нужной, Ленка привлекла внимание.
- Что за шум, а драки нет? – Женька оказался неподалёку и включился в перепалку. – Тимур, про тебя опять что-то сочиняют?
- Да не, рассказывал, как после отбоя пошёл в душевую и нарвался на вашу вожатую с подружками. Оказывается, их время было.
- На Юльку? И чего было?
- Чего-чего, прогнали.
- Эх, девки зачётные! Я бы тоже с удовольствием нарвался.
- Так, хватит уже хвастаться, кобели! Вот слюнями весь палас забрызгали.
- Хорошо, если слюнями.
- Дураки! Пошляки! – Девушки чуть не хором осудили парней за неподобающую тему, но как-то неискренне.
Тимур воспользовался возмущением Караваевой как поводом и встал с дивана. В тесноте было жарко, хотелось или на балкон, или чего-то еще, непонятное томление в груди отзывалось чем-то сладким. Кого мы обманываем? И томление было Чиркову ведомо, про «что-то сладкое» он знал очень хорошо, просто не время. И не место. А сейчас он пойдет и совершит давно задуманную диверсию.
Где там мамины орешки? Ага, вот оно, нужное блюдо. Один орешек берём, два других кладём. Взамен взятой печеньки Тимур вынул из кармана и положил на блюдо два настоящих грецких ореха. Зачем? Так весело же! Главное – не пропустить потеху, когда кому-то из одноклассников попадётся «поддельный» орех. Поправка – поддельные все остальные, а эти два самые настоящие.
Свет включился через минут десять после диверсии почти внезапно, но Тимур услышал сквозь музыкальный ритм смачный треск и возмущенный вопль. Ага, включил люстру Шурка, сейчас он стоял и выплёвывал на ладошку обломки ореха.
- Чо за хрень! Как так!
- Ого, у тебя печень совсем как настоящее! – Тимур не упустил повод поглумиться.
- Откуда орех среди орешков?
- Или спутали, или ты силой мысли превратил печенюху в орех.
- Или кто-то подсунул его в тарелку! Су-у-у-у.
- Жалко, что ты его весь измусолил, можно было по отпечаткам пальцев убийцу найти.
- Чирик, хорош уже подкалывать! Я чуть зуб не сломал. Вон он аж шатается.
- Молочный? Молочный не жалко, уже давно сменить надо было.
- Фука не выпадает до сих пор. – Рудаменко было сложно говорить с пальцами во рту, но парень не боялся трудностей.
- А вот это нехорошо. Коренной будет вбок расти, если молочный крепко держится.
- И чего делать? Я к зубному не пойду!
- Плоскогубцы есть?
- Есть, а зачем?
- Народ, идите сюда! Сейчас Тимур будет зубы рвать без наркоза!
- Кому?
- Шурке! – Оказалось, что все и так уже скучковались вокруг нового Щелкунчика.
- Чего смотрите, я не дам ему мне зуб рвать!
- Зассал?
- Сами вы зассали! Давай, Мурый, он тебе зуб вырвет.
- Не, у меня уже все сменились. Я их пальцами раскачивал и отрывал.
- Больно?
- Сам как думаешь? На твоём месте я бы доверил специалисту широкого профиля.
- Пацаны, смотрите какие зачётные плоскогубцы! Тим, такие пойдут? – Из комнаты Шурки выходил сияющий Сашка Гельфенбейн, потрясая над головой странным инструментом с зауженными и гнутыми губками. – У тебя в столе лежали!
Никого не смутило, что парень рылся в чужом столе, Гелик же не для себя, для друга старался.
- Отлично подойдут! – Заявил Тимур. – И отпустите уже человека. Или сам решится, или я ему не доктор.
- А ты так делал уже? – Дал слабину Рудаменко.
- Пару раз. – И ему поверили, вот если бы он зарядил классическое «Сто раз!», было бы понятно, что врёт. А два раза это два раза. – Открывай пасть.
Очень удачно, что у рослого Шуры качался верхний зуб, потому как дергать его предстоит вниз.
- Ыхыхыхы ыли? – Пробухтел хозяин дома. Потом захлопнул рот и повторил. – Плоскогубцы мыли?
- Да вроде чистые. Рит, подай ту салфетку. – И Тимур тщательно продезинфицировал инструмент поданной салфеткой. – Стерильно! Открой рот, смотри вверх!
Плоскогубцы в самом деле были очень удобные, благодаря узким губкам удалось захватить только нужный зуб. Тимур еще раз покачал его пальцем, чтоб не перепутать удаляемый объект, сжал плоскогубцами и резко дернул всю руку вниз. Его усилия не задеть нижние зубы увенчались успехом, рука свободно улетела вниз, а вместе с ней плоскогубцы и… да! Зуб оставался зажат, и зуб молочный, что было правильно. Всего пара капель крови на зубе свидетельствовали, что мясо цело, в смысле десна не порвалась.
- Ой!
- Всё пучком, иди домой!
- Я дома между прочим. Всё?
- На свой зуб, можешь отдать его мышке, чтоб она принесла тебе новый. Я так всегда делал. Прополощи рот и радуйся жизни.
- Парни, налейте пациенту обезболивающего! Дайте двести кубиков.
- Двести много, развезёт. – Тут же нашлась пара опытных анестезиологов, предпочитающих в своей практике морфину и лидокаину классический портвейн. По словам одноклассников Тимур понял, что ничто крепленое им не чуждо.
- Это был ты. – Жаркий шепот в ухо подстегнул нервы. В ухо Чиркова дышал рот Караваевой. – Я видела, ты подкинул орехи в тарелку.
- И что теперь будет?