Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 13)

— Миш, а к чему ты этот гнилой базар завёл? Не просто так же, я вашу породу знаю.

— Комитетскую или писательскую? — И стоит такой глазками хлопает, словно удачно стрелки перевёл.

— До настоящих комитетских тебе еще далеко, товарищ Корчагин. Ушлый ты как все журналисты. Думаешь, что исподволь направлением разговора рулишь. А не всегда так выходит, я тоже не пальцем деланый. Короче, колись, что у тебя за тема?

— Да всё тоже самое. Веру святую поддержи, церковь прорекламируй.

— Во дают! Забесплатно?

— Ага, сейчас! Там тоже не дураки сидят, понимают, к кому с пустыми руками идти только время терять. Подмазывают, словно по той же методичке работают, что и с Ельциным.

— Так я тут причем?

— Ты же у нас Локи. И вообще по богам эксперт. Понимаешь, хочется так их пропиарить, чтоб и заказчик не увидел подвох, и при этом выглядели они тухло со своими перспективами в глазах людей.

— Ну понятно, как заказуху написать, так мы всё можем, а как какашку клиенту за его деньги подсунуть, это к Жоржу. Ладно. Есть у меня одна идея.

— Не томи, Жорж, делись.

— Короче. Один из постулатов православия есть симфония. Всякая власть от бога, всякая священна.

— Ага, я в курсе. И ты предлагаешь написать, что советская власть тоже богоугодна? И всё, что большевики творили, это тоже от бога. Круто, но как-то резко.

— А дальше мы напишем еще резче: советская власть и коммунисты с комиссарами суть борцы за свободу и обновление церкви.

— Борцы за свободу церкви? Да ты гонишь, Жорж!

— Миха, смотри. Пётр Первый отменил патриаршество и назначил себя главой русской православной церкви, а её саму сделал частью госаппарата. Буржуазная февральская революция дала ей свободу от чиновников. И они тут же снова вернули себе патриархов. Это раз. У паствы появился выбор верить или нет, то есть коммунисты по своей привычке отсекли попутчиков и подневольных фальшивых верующих. — Я сделал паузу для самого сложного пассажа. — А потом революционеры очистили церковь от прилипал, карьеристов и стяжателей из числа священников. Великая Октябрьская Социалистическая революция сделала служение богу нравственным подвигом как в годы раннего христианства. И сейчас во всех их епархиях и этих самых, как их… синодах сидят почти сплошь идейные христиане, а не функционеры и хапуги. Слава КПСС, да святится имя её.

— Блин, я теперь не сомневаюсь, что ты настоящий бог коварства и обмана! И звучит твоя хрень пафосно, и по смыслу не подкопаешься. Пять баллов. — Я скромно потупился. — Жорж, может тогда статью тобой подписать? Или сделать совместную, редакторскую в соавторстве с инструктором райкома комсомола?

— А что скажет партия?

— Мы партии неподконтрольны, КГБ рулит. Подруливает.

— Не скромничай, Михаил. Если главред лейтенант Комитета, то наша Контора рулит в полный рост, не пригибаясь. С начальством посоветуйся, нужна ли моя фамилия под статьёй. Хотя… как вариант демонстрации нашего знакомства вполне. А то самому лезть в кубло демократов неправильно, могут заподозрить.

— Спрошу. И это, если предатели Родины за тебя спросят, то я поручусь за Милославского перед ними. Типа тебе корона не жмёт, ты ради своих амбиций готов снова сдать Москву французам или полякам.

— Просто сдать? Ни за что! Не так мы воспитаны, чтоб отдать город врагу без всякого профита. Другое дело, попробовать продать её кому-нибудь задорого. Если в цене сойдемся, то почему бы и нет? Главное при этом, ничего не подписывать. Продадим, потом отожмём взад. Еще и напинаем по их бессовестным задницам. И прогоним, как это заведено, бедных и униженных.

Отзвук этого разговора вылился в большую статью в центральной прессе, а точнее в газете «Черным по белому». Моей фамилии я там не узрел, что меня даже маленько порадовало. А еще было интересно почитать в следующем номере реакцию читателей. Не новая забава — размещать письма в газете по следам своих статей, но в этой газете с реакцией читателей работали как-то особенно резко. Порой выдавали совсем бредовые опусы, да еще и снабжали их унизительными комментариями, словно шел срач на «стене» какого-нибудь блога, а не в газете.

И всё это вытворялось под маркой плюрализма и открытости. Вещать про плюрализм мнений было некому, проводник перестройки канул в Лету, не успев даже слово такое выучить. Но само явление, и словечко это ненашенское, что характерно, всё равно всплыли в обществе и стали весьма популярны. Возникло ощущение, что историю не переписать, но это не повод складывать ручки в пенал. Никто не мешает поглумиться над иллюстрациями и подрисовать что-нибудь к ним. Экзистенциональное зло от этого не станет белым и пушистым, зато будет не так страшно с ним бороться.

А не бороться было нельзя, Партия — этот всемогущий всеведущий монстр, партия потихоньку начала отходить, а то и сползать на вторые позиции. Что характерно, на первые никто не выдвинулся, тем самым создавая кризис власти. И этот образовывающийся на наших глазах вакуум понимающему человеку как бы намекал, что скоро в те верхние слои политической атмосферы всосёт некоторое количества воздуха снизу вместе со всяким мусором. Всё в полном соответствии с законами термодинамики.

Самое смешное, что кроме Новогодней речи товарища Романова про роли Советов и Коммунистической Партии, никаких иных официальных сигналов не было. При этом в воздухе витало что-то необъяснимое. Кто-то вспоминал про Хрущевскую оттепель, кто-то призывал брататься с капиталистами, потому что они «тоже выступают за общечеловеческие ценности». Честное слово, так и начали формулировать — общечеловеческие ценности! Откуда-то всплыл петушок русской демократии Пенкин, запевший не своим голосом про «филинг», то есть про чувства. Леонтьев никак не изменил репертуара, но костюмы стали чуть более откровенными.

С экранов кинотеатров на людей посыпалась эротика, с которой комитет госбезопасности не пытался бороться. Я нарочно спросил старших товарищей, оказалось: с эротикой на экране и в жизни всегда боролись парткомы всех уровней, а сейчас у них установка не мешать народным чаяниям. Проблемы с колбасой в магазинах, так пусть народ смотрит на телеса в кинотеатрах. Зрелища вместо хлеба — на какое-то время должно проканать. Короче говоря, пария большевиков почувствовала себя в меньшинстве и теперь борется за голоса простых людей. Мне кажется, они слегка опоздали, но я служу в Конторе, а не в ЦК, так что с советами лезть не стану.

Товарищи! Прошу прощения за такую неспешную интенсивность написания, просто страшно писать то, что пишу. И это… напоминаю про сердечки. А то решу, что последняя книжка уже не актуальна и брошу. Вру, конечно, вряд ли брошу, я Жоржу обязался. Но всё равно, хочется видеть, что кому-то еще он нужен. Финал и Жорик.

Глава 8

Политэкономика

Активность в политических кругах, если их уже можно было назвать политическими развивалась как-то незаметно, даже подковерно. Идея моего руководства, что Корчагина попытаются вовлечь в какие-то игры иначе, чем просто платную площадку для публикации материалов не выстрелила, соответственно и я оказался как-бы не у дел. Но что-то происходило, о чём меня не уведомляли.

Я мог судить об этом хотя бы по тем вопросам, какие начал задавать Долгов, мой шеф по отделу аналитики:

— Георгий Николаевич, по Ельцину мы тебя уже не раз опрашивали, да и Корчагина тоже…

— Чего так официально-то? Давай по простому, а то еще до званий дойдем, товарищ капитан.

— Ну хорошо, Жорж. А всё-таки, что ты можешь сказать не по совершенным им действиям, а чисто на ощущениях? Кто он, этот Борис Николаевич?

— По ощущениям… Неоднозначно всё. Вроде до своего воцарения, то есть при СССР был, как и сейчас идейный коммунист и даже борец с привилегиями, а по сути, выглядел как классический аппаратчик. Во! Как носорог он выглядел! То есть, шёл к поставленной цели, сметая всё и всех на своём пути. Я думаю, он и в демократию стал играть, под американцев лёг, чтоб на вершину забраться. А потом начал смотреть, что его руками сотворили с Россией, и запил по-чёрному, чтоб не видеть ничего. Даже за кромку попытался сбежать, а его не отпустили.

— Попытка самоубийства? Ты не рассказывал. — Долгов что-то пометил в ежедневнике.

— Не, попытка самоупиийства. Допился до чёртиков и чуть не помер. А его вытащили и снова на трон посадили. Удобный же кадр. Обложили со всех сторон подушками, прокладками, олигархами свежевыращенными, родственниками гнилыми, чтоб уже никуда не делся. А он пошёл к им же разогнанным комитетчикам и провернул фокус из трёх пальцев. Это если по ощущениям, а фактов я не знаю.

— То есть сейчас мы имеем дело с тем носорогом, который не разбирается в средствах и пойдет на сделку с кем угодно ради победы. Так?

— Думаю, так и есть. А что, появилась информация по нему?

— Жорж, это лишний вопрос.

Вот как, это лишний вопрос, как мягко меня щелкнули по носу, мол информацию выдавай в запрошенном объеме и не лезь глубже. И то верно, моя ценность как ясновидца скатилась к нулю, ничего полезного из своего послезнания я уже не выдам, поскольку нет его в новом витке настоящего. Но люди те же. А они точно те самые? Если реальность пошла в другое русло, не поменял ли кто-то и основных игроков в этой самой реальности? Да фиг там, кто ж их станет массово менять?