Юрий Ра – Сохраняйте спокойствие! (страница 45)

— А вот это правильно, Милославский. Меня надо холить и баловать. Тогда долгими зимними вечерами кому-то будет чем скрасить свой досуг. — Продолжала беседу о важном моя девушка в машине.

— Кому-то — это мне? Ведь мне, Жанна!

— Вот ты дурак! Ты же во всей Москве никому не нужен кроме меня. Ты тяжелый невыносимый зануда. Тебя даже мои родители боятся.

Блин, эдак она и до объяснений в своих чувствах дойдет. А впрочем, кто этих актеров разберет? Когда они репетируют, когда на самом деле чувствуют — небось и сами не знают. А то и того хуже — сейчас искренне любят одного, через час другого. И не всегда на сцене. Или весь мир для них одни большие подмостки? Боязно связываться с актрисами, я не такой смелый как Марк, Жанкин папа.

— Не зайдешь?

— Не, мне уже гнать надо, не люблю опаздывать! — Поцеловались и разбежались. Одна в подъезд, другой по газам.

Ко мне в дом пришел другой Корчагин. Не тот, с которым мы общались меньше месяца назад. Этот был гораздо увереннее в себе, жёстче. Во взгляде стал проявляться тот Лихарев, про которого рассказывал Михаил когда-то. Та самая акула пера. И Прибарахлился уже неплохо, стильно, дорого, модно. Даже на обстановку в доме он теперь смотрел иначе. Эдак примеряясь, сможет ли потянуть такой ремонт. Понятно, что не сейчас, но потом-то! Добро, пока телефончик бригадира не попросил. А ведь попросит, а я дам.

Такому грех не предложить кофе, заодно и сам попью. Чай хорошо, а кофе мне нравится больше. Сидим такие, кофе попиваем, обсуждаем погоду, ставим ей оценки. Я ни коим образом не показываю нетерпения, кто первый заговорил — тот и проиграл.

— Жорж, меня сегодня приходили вербовать.

Проиграл Мишка! А раз начал, то пусть и продолжает с подробностями и оценочными суждениями. И он продолжил. Оказывается, некоторые господа совсем не стесняются. И не потому, что смерти не боятся — кто-то им внушает, что самое страшное, что грозит этим деятелям — высылка из страны. Типа, не пролезло, ну и не надо. Пролезло — пихай дальше. Да, братцы, трещит по швам и СЭВ, и Варшавский договор, вот и осмелели твари. Без лишних подробностей Корчагину предложили стать агентом влияния, это если по чесноку. А Эрнст Браун выразился красивее — будьте послом доброй воли. Мол, если газета будет нести читателям правду о просвещенном Западе, то будет и мир во всем мире, и бабки на личном счету в приличном банке, и деньга на оперативные расходы в Союзе. А когда (не если — когда!) падет железный занавес, то господин Корчагин сможет со всем своим талантом продолжить журналистскую деятельность в любой стране мира. Включая снежную Россию, если на то будет желание. Никакого предательства, поджогов правления колхоза или пересылки формулы бетона Саяно-Шушенской ГЭС.

— Это было ожидаемо, тебя предупреждали об этом.

— Но не так же быстро! Я рассчитывал, что там подождут, присмотрятся, оценят мои шансы. Вдруг вы нас прикроете через месяц?

— Значит, у них подгорает. До чего договорились?

— Ни до чего. Я пообещал подумать.

— Это правильно, это по-нашему! Еще потом поторгуешься обязательно.

— Не буду я торговаться. И соглашаться на сотрудничество не буду.

— Вот тут не понял. Там понял, а тут нифига.

— Жорж, я ваших раскладов не знаю. Зато я отлично знаю ухватки вашей конторы.

— В кино насмотрелся?

— А хоть бы и в кино. Что вам стоит разыграть свои игры, а потом меня выставить наймитом буржуазии, выявленным бдительными чекистами? Рапорты мои в печку, меня в расход, орденок на грудь.

— Вообще да, схема рабочая! Такую креатуру на орденок променять — это надо много ума в голове иметь. Нет, Миша, мы будем играть вдолгую.

— И я с вами.

— И ты с нами.

— А раз так, то давайте фиксировать наше сотрудничество. Вернее, мою службу в Органах. Я долго думал, мне от вас всё одно уже не отвязаться — замазался капитально.

— Точняк! Замазался! — Я выдохнул, успокоился и продолжил уже с юморинкой в голосе — Щаз как дам больно! Жалко, не разрешают мне бить вашу братию. Замазался он, сучара такая. Как мечту жизни реализовывать — он душу продаёт. А как дело делать для страны — так замазался. Падла ты, Корчагин. Такую фамилию испохабил.

— Ну извините, вырвалось. Вы не понимаете просто, какое ТАМ отношение ко всему этому. К спецслужбам, ко всему тайному. И умом понимаю, что если бы всё так и было, то давно бы развалилось, еще раньше амбец настал стране. А всё равно в голове сидит — стукачи, палачи, дергачи…

— Какие дергачи, причем тут дергачи?

— Да птица такая, она же коростель. Может летать, а вместо этого бегает по земле как курица. Падла, летать умеешь, чего не летаешь?

— Ага, а мы, значит, как дергачи или курицы носимся тупо по земле. Угу. И Горбачёв от простуды помер. Короче, если отбросить нервы, что ты предлагаешь?

— Я хочу быть задействованным в операции не как подсадная утка, а как сотрудник Комитета. Погоны хочу. И если это дело не быстрое, то и думать над предложением Брауна я буду долго.

— Я тебя услышал. Где-то даже понял. Не в части твоего отношения к месту моей службы, а в части опасений по поводу нечестной игры. Да, это логично, я напишу соответствующий рапорт и поддержу твою просьбу.

— Жорж, а ты кто вообще? — Снова на меня смотрел сильно взрослый дядька, а не волнующийся за свою жизнь и карьеру Корчагин.

— Вот это вопрос! Такой же человек, как и ты.

— А если серьезно? — Вот так и отвыкают люди говорить правду. Я ж ему открытым текстом признался, а он не слышит. И хрен с тобой тогда. — Капитан, я же вижу, что у тебя ничего не сходится по раскладам. И возраст твой, и курируемые процессы. Думаешь, я не понял, что у тебя за дружина в Замке?

— Ну понял, и молодец. Воспитательная и патриотическая работа, она всякая бывает. Кого-то воспитывать приходится жёстко.

— Ну да, тут у нас черносотенцы, там — молодежная прогрессивная пресса. Шпионы и агенты ЦРУ отдельно пасутся… Милославский, сколько тебе лет?

— М-м-м… двадцать пять? Примерно так, надо в паспорте посмотреть, забываю всё время.

— Что, вот так прямо и забываешь, что в твоем паспорте написано?

— Миш, что непонятного-то! Мне уже столько раз биографию меняли, что и запутаться немудрено. И живу я на земле долго за себя и за того парня. Стоп, это ж ты у нас за того парня живешь! Автор слов к песне что-то про вас попаданцев знал.

— Извини, это меня что-то повело. — Лихарев был задумчив. — С чего я решил, что ты будешь говорить правду, тем более мне.

— Ну да, для правды есть начальство. Михаил, или кто ты сейчас, не парься так. Устал жить — накати стакан, вспомни как здорово быть молодым! Колени не болят, кочерыжка не подводит, зрение как у орла.

— Кочерыжка меня и там не подводила. Но там я уже всего добился, понимаешь. А тут всё сначала — устал.

— Здесь ты добьёшься всего остального, Михаил. Ты поможешь стране, страна поможет тебе.

— А твой интерес в чём, Милославский?

— Я Родину защищаю. Кстати, будут башлять — всё под отчёт. Сдавать не надо, показывать все транши обязательно. Активно тратить, чтоб сомнений не возникало — корм в коня. Вообще, покажи, как ты любишь жизнь.

— Ага. Квартирку бы какую-никакую. Да хоть в том же доме, где у нас теперь редакция будет. Удобно — спустился по лестнице — и ты на работе.

— Ха-ха! Вот теперь я узнаю хватку нормального попаданца. А то — устал, замазался… В той жизни квартира небось за третьим транспортным была?

— Это да, не в центре. Погоди… а ты откуда знаешь про третье транспортное кольцо?

— Из твоей статьи. Плюс показания других горемык вроде тебя.

— Понял, а то я уж подумал хрень всякую. Забей, показалось просто. И это, у тебя выпить в доме совсем нет?

— Есть конечно. Думал, ты побрезгуешь с кровавой гэбнёй пить. Коньяк могу предложить. — И я пошел к бару, спиной контролируя происходящее в комнате. Спиной и по отражению в стекле бара. Кто его знает, что в голове у несчастного попаданца. — Тебе чистого?

— Ну да. Коньяк же, не виски.

— Я крепкое не пью, с коньяком я делаю Рыжую Соню.

Как хорошо, что в холодильнике был персиковый сок. А то или смотреть на пьющего в одиночестве гостя, или открывать бутылку игристого. А оно стоять открытым не любит — его или всё выпивать, или… жалко хорошее вино, нахлобучивать тогда бутылку в одну моську. Налил в широкий бокал сока, по ножу добавил коньяк — хорошо! Мы чокнулись как простые русские люди за то, чтоб не последний раз. классический мужской разговор вышел, грамотно завершенный до стадии «ты меня уважаешь?» И нет, я не предложил Корчагину ночевать у меня или вызвать такси из дома по телефону. Большой мальчик, сам решит свои проблемы.

Ночной звонок звенел настолько беспардонно, что я сразу понял — это Гуревич. На часах два часа ночи, в голове вата, в крови пятьдесят грамм коньяка, на трубке клиент — как точно я угадал!

— Ашо, где? Алло, то есть! Хто?

— Это Гуревич, Жорж. Мне страшно. — Дык-дык-дык, клиенту страшно. Не орать, психологический климат тоже входит в сделку. Клиенту не должно быть страшно.

— Агу, Олежек. Тьфу ты, что случилось? Сорри, не проснулся еще.

— А я не заснул! Под моими окнами люди!

— Олег, они конкретно под твоими окнами? Как ты определил, у вас дом многоквартирный. Я не постебаться, я в плане признаков, симпсонов. Симптомов.

Мы давно ждали активности от гостей с Кавказа, уже прямо истикались, их ожидаючи. А эти сучата прямо как почуяли что-то, не идут и не идут. Их так знатно по асфальту повозили, а не пришли с ответкой гордые горцы. Была мысль даже начать поиски классическим путем с привлечением оперативников. Но побоялись спугнуть. А тут вон чего, нарисовались! Если Гуревич не напутал.