Юрий Ра – Конец эпохи (страница 8)

— У тебя с ней было?

— Петрова, прикинь: вот мы бы с тобой в лес пошли и там покувыркались. А потом меня бы парни из банды спросили, мол чего делали, ЭТО САМОЕ с Петровой в лесу устраивали? И я бы им в подробностях описал, сколько раз и в каких позах… Это нормально, ты считаешь?

— Глупый что ли?

— А ты меня про Коваленко спрашиваешь, нормально? Тебя бы стали спрашивать, ты бы что сказала?

— А я и так говорю, вот! Говорю, что мы с тобой на Школе, как ты выражаешься «в полный рост»! — Я хренею, дорогая редакция, как понимать этих девушек?! Надо эти разговоры по душам заканчивать. Просто гуляем по выставке, любуемся работами.

— Жора, а ты перспективный?

— В смысле?

— Ну я вечером расскажу, что меня на эту выставку приглашал комсомолец, который на Школе комсомольского Актива был и которому теперь товарищи из ЦК ВЛКСМ оказывают поддержку в организации нового молодежно-патриотического направления.

— Республиканский ЦК.

— Это ты один так думаешь. Раз Школа была всероссийская, то и занимался ей россиянский комитет, типа? Дерёвня! Да даже я знаю, что такого нет уже давно. Жора, ты бы хоть поинтересовался сам, как там всё устроено. И не сбивай меня. Я про тебя родителям расскажу, а они спросят: этот парень перспективный или нет?

— А им какое дело? Я никому в зятья не набиваюсь, мало того, не готов к такой роли.

— А всё равно спросят. Они у меня коллекционируют перспективных женихов.

— Тогда говори, что не очень. Мол, пока он дорастет до нормальных размеров, ты уже замужем будешь. А когда второй раз замуж пойдешь, он уже женится.

— Ха! Класс, я так и скажу. А мы в другие залы пойдем?

— Да, время еще есть.

Поскольку я не планировал становиться частью коллекции семьи Петровых, даже провожать Олю не стал. А может дело в том, что мы мороженое долго кушали, и у меня уже не оставалось времени на джентльменские телодвижения. Поцеловались около метро и разбежались. Правда, целовались чуть дольше, чем это принято у приятелей и не в щечку. Получили даже вполне ожидаемый комментарий «Совсем молодежь стыд потеряла!» К пятнадцати часам я уже стоял около входа в гостиницу и ждал Онегина, и было мне не жарко. Поэтому к моменту его появления на горизонте график прогулки окончательно сформировался: «Привет, Петр! А пошли кофе пить! Погода прямо мерзопакостная!» И мы пошли пить кофе.

Вот так и вышло, что вторую опасную беседу на тему пророчеств мы вели опять в ресторане. Место выбирал я, а Онегин результат одобрил кивком, в итоге угнездились за отдаленным столиком, но не около стены. Столик был несерьезный, прослушку к таким в этой эпохе не подсоединяют. И не надо ржать, лучше перестраховаться, чем налететь на неприятности.

— Петр, а ведь ты сечешь в методах слежки, прослушки, сбора информации. Это заметно.

— Ты же сам сказал, бывших КГБшников не бывает. В душе я тот еще разведчик.

— А бывший разведчик в курсе, что на нашу школу кто-то натравил ОБХСС? Потихоньку копают под музей, директора и трудовика. То есть всех, кто причастен к нашему пректу?

— Дело завели?

— Вряд ли, похоже, пока материал собирают.

— Ошибки не может быть? Откуда информация?

— Майор, что копает, сын моего бандита.

— Весело у вас там, прямо интриги Мадридского двора.

— Главное, чтоб Макбет не нарисовался.

— Жорж, почему у меня при разговоре с тобой иногда возникает ощущение, что разговариваю со взрослым человеком? А потом опять всё нормально — раздолбай и шалопай.

— Может шизофрения?

— У меня?

— У меня. Может, во мне сидят две личности, взрослый и подросток? И между собой как-то ладят, но управление телом друг у друга перехватывают?

— Вот опять! Это подросток издевается или взрослый откровенничает?

— Вскрытие. Только вскрытие даст верный ответ на поставленный тобой вопрос. Нож-пила-топор с собой?

— Во-во! Я о том же. Может тебя реально надо в больничку? И меня до кучи, раз я повелся на твоё пророчество.

— Да осталось потерпеть всего-ничего до одинадцатого.

— Ты же сказал, десятого…

— Сразу не объявят, испугаются.

— Откуда ты это знаешь?

— Уже беседовали на эту тему. Не знаю. Вот сегодня вспомнил, к новому году мистический фильм по телеку крутить будут по мотивам Стругацких. «Понедельник начинается в субботу», читал?

— Читал конечно. Это ты тоже ЗНАЕШЬ?

— Угу. Еще знаю про сверхсильные магниты. Их в США только что придумали и до ума доводят. В голову пришло вдруг.

— Тебе надо к ученым.

— Там таких уникумов полно. Да результат нулевой.

— Откуда взял? Опять ЗНАЕШЬ?

— В этот раз догадываюсь. Петр, ты помнишь истории про всяких внезапных вундеркиндов, которые сначала вон чего, а потом всё?

— Ну да, в газетах иногда пишут.

— А про Моцарта читал? С пяти лет музыку писал отпадную, а к тридцати пяти умер в нищете. Или Да Винчи — за что не возьмется, сплошные прорывы в науке. А скольких мы не знаем… Может у этих людей тоже всплывало в голове как у меня, а потом опять погружалось?

— Да, это в «Очевидное-Невероятное» к Капице идти надо, а не к ученым.

— Угу, или в «Здоровье» к Белянчиковой. Или в Спортлото писать, как Высоцкий собирался. А Высоцкого взять — шизофреник или медиум? Он же за каждого персонажа песни жил и умирал! А ты знаешь, что некоторые люди по нескольку раз живут?

— Читал, вроде как индуисты в это верят. А ты про это ЗНАЕШЬ?

— Знаю. А еще знаю, что мы заказ сделать забыли и на нас косятся. Косяк упороли.

— Ну и сленг у тебя. Но, по сути, верно подметил, палим контору. Я правильно тебя цитирую? Сейчас исправимся.

Долгожданный кофе по-турецки, пирожные, еще кофе. В этом времени в СССР не знают эспрессо, капучино и латте. А гляссе и фраппе не по сезону. Не растолстеть бы с этих пирожных, организм тот еще любитель отложить запасы. Особенно на щеки. А с другой стороны, что на роду написано, то не вырубишь топором. «Надкостница!» Пока пил кофе, вспомнил, что бывший сосед и бывший одноклассник в пятнадцать лет ударил по голени себе лопатой и спровоцировал рак надкостницы. Сначала потерял ногу, потом умер. И как теперь быть? Прийти и сказать, что видел сон плохой про ампутацию ноги и смерть? Пошлют, ославят как блаженного.

— Ты чего такой задумчивый?

— Вдруг узнал, что приятель спровоцирует у себя рак и умрет.

— Нифига себе, у тебя знания приходят! Я на такое никогда не подпишусь!

— Меня тоже не по подписке припахали. Помнишь в «Илиаде» упомянута Кассандра, чей дар был проклятьем?

— Это которая всё знала наперед, но ей никогда не верили? Помню.

— Представь, как с таким жить, особенно когда ты живешь в Трое.

— Ну, я бы…

— Что ты бы? Вот ты знаешь день смерти дедушки. А ты его знаешь. И что ты сделаешь?

— Я тебе не верю. Извини, Милославский, не могу.

— А если бы поверил?

— Я бы перенес открытие выставки на октябрь.

— Супер! А дальше?

— Забился бы в угол и сидел молчал в тряпочку.