Юрий Ра – Конец эпохи (страница 24)

Экзамены по предметам сданы на четверки, причем есть подозрение, что мне оценки порой занижали по чьей-то злой прихоти. А вот практические вылились в банальную сдачу норм ГТО. Даже пришлось напоминать, что я несовершеннолетний и у меня другие нормативы. А то поставили на дорожку с лосями и начали стыдить, когда я приплелся совсем последним. «Нормально я пробежал, не гоните! Какую стометровку, какую трешку? Мне пятнадцать, у меня по нормам шестьдесят и пятьсот. А вот сами думайте, как вам быть. Нормы сдал на золото? Сдал! Нет, второй раз не побегу. Листайте шпаргалку и ищите подростков четырнадцати-пятнадцати лет». Всё-таки не выдержал и чуток поорал на спортплощадке.

Полторы недели в солнечном Ленинграде прошли не зря, уезжал я уже студентом первого курса заочного отделения. Летом пускают поезд Ленинград-Адлер через Узловую, так что я спустя двадцать часов уже дома, пока тут мой дом, точнее дом моих родителей. У обкома ВЛКСМ бронь и требование на купейные билеты, так что я первый раз в жизни ехал в купе бесплатно. Даже родители раз в год имели право на бесплатный проезд в плацкарте с ребенком и доплачивали за купе. Расту, блин! Уже сидя в поезде, вспомнил, что кто-то из нашей Интернатской банды жил в Ленинграде. Обещали же друг другу, что будем контачить, если кто приедет. Ладно, детство это всё. Вон Женя Коваленко в Туле, и что? Она школу закончила, сейчас поступает куда-то. Совсем другие у неё сейчас заботы, взрослые. Лезть со своими приветами глупо, напоминать про наши какие-то подвиги еще глупее. Забыть, вычеркнуть из памяти. Или это взрослый «я» думает в эту сторону, а молодости такая практичность не свойственна?

Мама-папа, вот я и студент-заочник Ленинградского физкультурного техникума! И работник Тульского обкома ВЛКСМ. Что у вас с переездом?

Глава 16

Страсти по отделке

В Туле меня ждала моя первая в этой жизни официальная работа. И работы было очень много. Это не так весело, как делать то, что взбредет в голову, зато платят зарплату. Еще и командировочные! Отчитался за двенадцать суток с учетом дороги и аванс двадцатку, к выдаче еще чуть больше десятки из расчета два-шестьдесят в сутки. Мне самому понравился такой расклад — я ездил поступать не за свой счет, а по командировке. С другой стороны, сам я вряд ли бы поехал в такие дали за заочным образованием в техникуме. Кто девушку танцует, тот пусть и ужин оплачивает. А пламенный задор пусть будет бонусом к зарплате. Вполне такая приличная зарплата в размере сто шестьдесят рублей до вычета налогов и комсомольских взносов. А еще один оклад к отпуску и пара как годовая премия. Получается, папу уже догнал по зарплате. Да, товарищ Онегин, это вы меня неплохо засунули…

При таком раскладе было уже как-то неудобно вспоминать про сокращенный рабочий день несовершеннолетних работников. Павка Корчагин, Аркадий Гайдар и прочие реальные и выдуманные персонажи начали бы во сне приходить, гремя цепями. Обустройство спортбазы организовывали по минимуму, чтоб успеть к первому октября показать хоть что-то. Выделенная Тульским Оружейным Заводом бригада отделочников работала под моим присмотром хоть и не без перекуров, зато без обычной для их профессии сиесты. Порой дядьки шли на саботаж по причине отсутствия каких-то стройматериалов или инструментов. Хрен вы у меня сорветесь! Нет краски, начинаем штукатурить соседнюю комнату. И мне плевать, что ты маляр — в наряде у меня нет маляров, тут написано отделочник пять штук. Понял меня, ты отделочник, так что не выделывайся! Нет, мы не красим по старым обоям, тебе зарплаты не хватит за свой счет покупать краску после того, как ты сдерешь всё, что накосячил. Я много на себя беру? А ты новенький, видимо. Я не дитё лопоухое, а инструктор обкома ВЛКСМ, просто кушал мало в детстве. Мастерок в зубы и бегом! Куда, говоришь, его засунуть надо? А если гирькой в лобик тебе? Найти общий язык со строителями — первейшее дело в комсомольской работе.

Что меня потрясало, снабжение. Материалы Сиенко выцарапывал со страшной силой и в полном объеме. Хотя подозреваю, что хватило их по одной причине — тотальный контроль за процессом со стороны меня любимого. Я не появлялся на объекте, я чуть не жил на нем. Строители метали в меня молнии из глаз, молотки не метали, и то хорошо. Сбой с поставками стройматериалов случился только один раз, зато капитальный. Нам не выделили панели для отделки спортивного зала. Октябрь на носу, а он сиротливо стоит, обитый начерно фанерой. Уже бы и закончить, и бригаду отпустить, а тут такая беда. «Мужчины, я принял решение. Сегодня красим стены белой краской и шабаш. Завтра не приходите, отдыхайте. Наряд я закрою завтрашним днем. И без меня сегодня никто не уходит!» Народ пожал плечами, похмыкал и приступил к делу. А я побежал организовывать культурно-массовое мероприятие в соответствии со своим пониманием нужд трудящихся.

— Ну что, товарищи! Спасибо вам всем за ударную работу. Надеюсь, не сильно вам кровь испортил за этот месяц.

— Спасибо не булькает!

— Комсомол, ты еще не умеешь кровь пить по-настоящему!

— Мужчины, в соседнем кабинете ждет отходная, милости прошу! Там и набулькаетесь. — Жестом хлебосольного хозяина зову их в уже просохшую тренерскую. Никаких обоев, я распорядился все стены загнать под краску. А комсомолом меня бригада прозвала чуть не сразу.

— Ну ничего себе подгон!

— Вот это мы понимаем, провожаешь с уважением, начальник.

— Нет, мужчины, начальник кончился с закрытием наряда. Сейчас просто Жорж.

— Жорж, а почему ты нас мужчинами зовешь, а не мужиками?

— Так я ваших мастей не знаю. Вон у Сергеича пальцы синие, вдруг он черной масти? А ты из дворян, а Иван Иваныч из казаков? А я вас огульно в мужики запишу… непорядок.

— Соображаешь, Жорж. Сам из каких?

— Из казаков Оренбургских.

— Ну в дворяне меня зря записал, а Сергеич по малолетству баловался, сейчас наш человек. Но всё равно, правильно ты рассуждаешь.

— Насчет дворян, Виктор Палыч, ты точно знаешь происхождение всех своих дедов-бабок? Счастливчик. Мне свою родословную выцарапывать приходится, боятся родители всё говорить. Времена не те пока.

— А потом другие будут?

— А потом все эти графы да баре станут сказками типа Ивана-Царевича. За Ивана-Царевича и нынче из партии не попрут.

— За Иванушку-Дурачка тоже!

— За это и выпьем, за равенство! Жорж?

— Я по сухенькому. А то водка у вас горькая.

— Жорж, вот ты со всем уважением к пролетариату, мы тоже к тебе с уважением. Это правильно, вырастешь, не забывай проблем простого народа.

— Сергеич, рано пока про «ты меня уважаешь», тверезые все. А про народ — я же такой же народ, просто косорукий. Поэтому больше языком чем руками.

— Да, Жорка, если что надо, обращайся!

— Прямо сейчас можно? Комнату мне дали в общежитии. Хочу нанять рукастых людей освежить, выровнять и покрасить.

— О! Тема! Сейчас подпишемся. В какой цвет хочешь покрасить?

— А в такой же — в белый.

— Как в больнице?

— Как в Третьяковке.

— Материалы твои?

— Ваши!

— Уважил, земляк! Заметано!

Одна из причин, по которой мне захотелось освежить комнату, постучалась ко мне позавчера вечером. Когда я открыл дверь, причина сначала попыталась сфокусировать взгляд, а потом спросила: «А где все?» Посетитель был чуть выше среднего, зато очень широк в плечах и очень нетрезв. Моей фразы «Нет никого» оказалось достаточно, чтоб сплеча вмазать мне в лицо — небыстро ударил, не боксер. Откидываю голову назад, с правой в челюсть ответка! Как же больно, словно по косяку попал, а не по лицу! Отшаг и прямой удар правой ногой в его живот. Не знаю, как моя жертва себя почувствовала, а я отлетел на середину комнаты! Не пляшут мои семьдесят кг против его центнера с гаком. Под сорокаградусным обезболивающим дядька вообще не замечает, что я по нему попадаю! Проходит в комнату и получает сверху стулом по башке. Так задумывалось, во всяком случае, а вышло чуть иначе. Гость перехватил стул одной рукой и потянул на себя. Ну и я за стулом, куда же мне без мебели. Стул он бросил, зачем ему красивому еще и стул? И снова кулаком как из пушки. Ну нет, братец! Отшагиваю вбок от удара, перехватываю его руку и тяну вперед, подсечка. Большой шкаф и падает громко! Потому как врезается прямо в шкаф классический неодушевленный. Фанерный шкаф ойкнул, а пьяный снова не заметил удара и развернулся ко мне. Всё, я так не играю! Убегать из своей комнаты пришлось босиком, решил не тратить время на обувание. Надеюсь, терминатор не останется спать у меня в гостях, нет — пошел за мной.

Сбежав вниз со второго этажа бегу на вахту:

— У меня в двадцать третьей пьяный хулиганит, вызовите дружинников!

— Усатый такой, здоровенный?

— Да, шкаф усатый.

— Это Володька, с работы его выгнали, переживает. Сейчас мужиков позову, успокоят. Посиди пока у меня.

— Посижу, босиком гулять не пойду точно!

— Вот и правильно. И не бойся, сейчас спать уведут его. Жалко детинушку.

Вот так, не меня жалко — юную жертву немотивированной агрессии киборга, потерявшего управление, а бедненького Володю, который переживает несправедливой увольнение. Сейчас его спать отведут. Поднявшись на свой второй этаж, наткнулся на стекло, рассыпанное по лестничной клетке. Володенька не справился с остекленной дверью на этаж, случилась обоюдная драка. Судя по каплям крови на полу, коридорная дверь отчаянно сопротивлялась. Аккуратненько босиком по стеклам, чем я не йог? Моя комната оказалась в чуть худшем состоянии, чем при вселении. Треснул косяк, на стене пятно, шкаф чуток покосился… комната и раньше выглядела как потрепанная жизнью тетка, а теперь она еще и побитая этой самой жизнью. Нужна косметика. Шкаф нафиг, к стене ставим встраиваемый шкаф плюс такую же кровать из бруса. Как раз всю стену занимаем этой городушкой. И всё в белый цвет! Нет, не всё. Потолок в серовато-голубоватый, чтоб выше смотрелся. Пол? Темно-коричневый, почти черный. Я у мамы дизайнер. Визуально, увеличу комнату. Маленькую прихожку с туалетом и умывальником тоже в белый цвет!