Юрий Ра – Бабочка под сапогом (страница 13)
— Да пошел ты!
— А серьезно?
— Из двадцать первого ровно на сорок лет провалился в восемьдесят первый.
— Солидно так-то. Это тебе полтинник был с лихом. А я с тобой на «ты», не обижаешься?
— Да пошел ты!
— А еще вопрос, Жора, какое у тебя было звание там?
— Хорош стебаться, я работягой там был, вагоны ремонтировал.
— Ага, вот и словечко незнакомое проскочило. Я так прямо верю, что ты там вагоны чинил. У вас все слесаря так оружием владеют? Я начинаю переживать за наше будущее.
— А вот это правильно. Переживай, оно скоро наступит. Помню, у меня в ЦУМе кинжал из ножен выпал на ходу, и прямо на ногу вниз рукояткой во время шага. Летел, блестел лезвием и звенел по каменному полу. Угадай, что потом было?
— Что тут думать. Посетители подняли крик, вызвали милицию, а ты сбежал под шумок.
— Ну почти. Я подошел, нагнулся и убрал клинок в рукав. А все вокруг старательно НЕ ЗАМЕТИЛИ. Время такое грядет, когда все всё не замечают.
— Понятно, что непонятно. Один вопрос — ты зачем в ЦУМ с кинжалом пришел?
— Так я везде с оружием ходил. Время непростое, нужно было готовым быть за себя постоять. Или нужно будет?
— Так что, Горбачев зря помер тогда?
— Я его об этой услуге не просил. Он не стал причиной, он ускорил процесс. И углУбил. «И это правильно, товарищи». Онегин, я же говорил, вся система сгнила. Тут часами можно рассказывать, какая задница кругом. Открой глаза шире, анализируй и не удивляйся, когда рванет.
Онегин встал, одернул китель и тяжело вздохнул. Молча махнул рукой и прошел к двери.
— Эх, сейчас бы открыть дверь пошире и сказать что-нибудь типа «Уводите задержанного», но я не ты, мне такие шутки даже в голову не приходят. Цени, Жорж, как я к тебе бережно отношусь.
— Мы закончили на сегодня?
— С тобой да, у меня еще несколько кандидатов на беседу. Надо же легенду поддерживать, я не к тебе лично ехал, если официально. Держись, Жорка, всё будет нормально. Или лучше, Жорж Николаевич?
— Собирался идти, вот и иди со своими подколами в пень. Я, может, душой помолодел. Сейчас ощущаю себя где-то на тридцатник или даже чуть меньше. Формул счастья «Уже знаю, еще могу». Или «уже могу»?
Глава 8
Широка страна моя родная
«Что значит, говори, зачем комсомолец вызывал? Володя, у тебя волосы под мышками поседеют, если я скажу, зачем меня вызывал секретарь бюро ВЛКСМ!» — так сказать Глодану хотелось, но не моглось. Пришлось выдавать версию поприличнее под названием «Вот сам у него и спроси, если интересно». Вроде нормальные отношения во взводе со всеми были, а как начали дергать в штаб, пошли разговорчики про блатного, которому всё можно, поэтому он такой борзый. И ведь тяну лямку как все без особых поблажек, чего сразу «блатной»? Разве что по нарядам не особо дергают и в караул строго по графику без всякого фанатизма. Караулы тут смех один, но сквозь слезы. Посты напиханы так, чтоб была возможность солдатам почаще лямку часового потянуть, посты понатыканы, а ничего важного они не охраняют. Ну и чтоб выучили обязанности часового, которому «запрещается пить, курить, говорить, отправлять естественные надобности…»
Двадцать седьмого сентября наступил большой солдатский праздник — Приказ министра обороны Соколова об увольнении в запас и очередном призыве. Все бойцы переходят на следующий период службы, а некоторые вообще в дембеля. Мы из духов трансформировались в молодых. Мне всё равно, а парням приятно. Черновалюк не удержался, попытался принять участие в трансформации:
— Так, духи, буду вас переводить в молодые. Ремнем. Готовьте жопы.
— Олег, а ты уже черпак или молодой еще? — я сейчас подправлю этот процесс, за мной не заржавеет.
— Я черпак уже, трепещи, душара!
— Тогда жопу нам показывай. Вдруг тебя деды не переводили, и ты сам молодой и зеленый.
— Чего?!
— Если жопа не синяя, значит тебя не перевели, пшел в пень тогда со своим переводом. — вот и посмотрю теперь, как выкручиваться будет. Взвод гогочет, всем понятно, как младший сержант влип.
— Да пошли вы! Раз не хотите следовать армейской традиции, так и будете ходить духами. Я всем так и скажу.
— Иди-иди, черпак синежопый!
После приказа во взводе нарисовался еще один командир отделения, младший сержант Шух. Классический хохол, не знаю по какой болезни он провел чуть не полгода в госпитале, я его увидел первый раз уже в октябре. Низенький коренастый весь из себя спортивный с классическим говором жителя центральной Украины, не западенец. Порядки в нашем взводе, уже вполне демократические, он принял нормально, строить из себя большое начальство не пробовал. А по сроку службы он, как и Черновалюк, уже черпак, год отслужил.
— Докладывай, главный комсомолец, что ты надумал по последнему вопросу. Только давай, пожалуйста, без прелюдий о направляющей роли партии в деле воспитания молодежи. Так я тоже умею — командир части сидел в своем кабинете как глыба и стоящего перед ним секретаря комсомольского бюро умело давил взглядом сверху вниз, хотя логика отрицала такой вариант.
— Товарищ полковник, я поговорил с командирами и сослуживцами комсомольца Милославского, они все подтверждают его неуживчивый заносчивый характер, нежелание считаться с авторитетами, эгоизм и нежелание считаться с интересами большинства.
— Ну пошел резолюцию сочинять, Прокопенко, ты можешь человеческими словами говорить? Мне хочется услышать твоё мнение, своё у меня есть. Я его потом озвучу. Сядь уже и не пытайся угадывать или пытаться мне понравиться, ни к чему это.
— Понятно, товарищ полковник. Если своими словами, то он мне сам также говорил, мол зачем вам такая заноза в одном месте? Комсомольской работой он заниматься не хочет, а спортивная у нас и так налажена нормально.
— А вот это их историческое фехтование? Он там на самом деле знаток?
— Да, там всё всерьез. Я наводил справки, он действительно один из зачинателей этого спорта и тренер, говорят, отличный. И Тульский турнир по практической стрельбе он курировал от обкома вместе с тем туляком Саенко, что к вам приезжал. Но тут такое дело — по фехтованию нам нужно в части отдельную команду держать тогда из срочников. А потом Милославский демобилизуется, затем им натасканные солдаты, два года, и нет у нас команды. И еще вопрос — как комитет ВЛКСМ Украины посмотрит на такие игры с Москвой через их голову.
— Ну да, я тоже заметил, какие-то сигналы начали идти, в том числе из нашего ЦК партии в Киеве. Мол, проявляйте больше радяньской самостийности, товарищи. А по практической стрельбе что скажешь? Там перспективы есть?
— А вам это надо, Леонид Павлович? Ваши офицеры сами захотят в свободное от службы время заниматься огневой подготовкой? Чай, уже наигрались.
— Да уж, они и в служебное время, небось не захотят. Я тебя понял. Кстати, КГБшник тот залетный по какой надобности приезжал, у тебя какое мнение сложилось, Сергей?
— Мне показалось, что они этого вашего Милославского как ширму использовали. На самом деле у нас что-то искали. Нашли или нет, тут вам виднее.
— Хрен они что у меня найдут! Им до полковника Бородина расти как до слона Моське. И всё равно, мне в части ничьи ширмы не нужны. И шефы мне из РСФСР тоже не нужны. Как ты там пел, «запануем и мы, братья у своей сторонки». Тьфу блин, нескладно же.
Ноябрьские праздники, которые официально Октябрьские подбирались неумолимой поступью. Кстати, у нас тут под боком Жовтневая улица, тоже в честь героического Октября. Я несу службу абсолютно тихо и незаметно, насколько могу. Только один раз во время занятий в караульном городке мы всем взводом попробовали выполнить боевое патрулирование. Двигались тройками, прикрывая друг друга и учились контролировать направления, молча подавать сигналы и распределять цели. Пацаны от восторга аж повизгивали, особенно Иванец. Практически пёс войны этот Иванец, ну хорошо, не пёс — пёсик, щеночек войны. Есть люди, которых прёт от всего этого, они даже в мирное время себе войну ищут. Что примечательно, многие ищущие находят.
Кто-то предложил поучиться снимать часовых, но тут сержанты были резко против, я их поддержал:
— Баловство это всё.
— Это почему же?
— Вы видите часовых мирного времени, которых и снимать не обязательно, если разобраться. Вон у сержантов спросите, как выглядит часовой по зиме.
— Жора прав, зимой в тулупе с поднятым воротом, валенках, рукавицах часовой даже выстрелить не сможет. Подошел, толкнул его, пока он будет ворочаться по башке стукнул, и все дела. Бедолаге надо сначала увидеть нарушителя, услышать не вариант, потом автомат сплеча стянуть и не уронить, потом затвор передернуть, попытаться палец в варежке в скобу засунуть или снимать рукавицу надо. Ещё и предупредительный выстрел сначала положено делать. Короче, часового зимой самого охранять надо.
— Чего, так кисло на самом деле? Жорж, вообще голяк?
— Еще хуже. По Уставу караульной службы он днем стоит на вышке как попка. Его видят все, он никого. Один выстрел из бесшумного оружия, часового нет. Ночью часовой ходит по строго оговоренному маршруту. Нападающий сидит в темноте и точно знает, где часовой будет находиться в нужный момент, а часовой ничего не знает и не видит, он под фонарем ходит. Потому я и сказал — наши караулы существуют просто для забавы. Учиться их снимать — себя не уважать.