Юрий Поляков – В ожидании сердца (страница 27)

ПАРКИНСОН. Надбавку за испытание любви платить будете?

АНДРЕЙ. Буду!.

ПАРКИНСОН. Ваша жена… то есть ваша… Ну, в общем, она перед отъездом выпила шампанского. Счет, сказала, отдать вам…

АНДРЕЙ. Буду… (Расплачивается, подходит к Олегу.) Ладно, давай прощаться. (Обнимает его.) Не чужие все-таки! И запомни, от удара в корпус надо защищаться вот так, а не так… (Показывает.)

ДАША (входит). Я готова.

АНДРЕЙ. Присядем на дорожку.

Все садятся. Андрей и Паркинсон, подхватив вещи, выходят. Даша на мгновение задерживается, подходит к Олегу и целует.

ДАША. Прощай!

ОЛЕГ. Это окончательно?

ДАША. Окончательно. Из квартиры я выпишусь. Не волнуйся.

ОЛЕГ. Ты меня ни капельки больше не любишь?

ДАША. Ну как можно не любить Ольгу Чибисову?!

ОЛЕГ. Скажи, ты уходишь к нему, чтобы у Николашки был родной отец?

ДАША. Это уже не важно. Но тебя, Оленька, я никогда не забуду!

ОЛЕГ. Почему?

ДАША. Ты ни за что не догадаешься, почему…

Целует его и уходит.

ОЛЕГ. А что тут догадываться! Женщина может забыть, каким человеком был ее муж. Но каким он был мужчиной, она не забывает никогда! Где моя записная книжка?

Вечер. Холл отеля. Олег сидит с пивом. Паркинсон роется в бумагах.

ОЛЕГ. Сегодня я видел в море огромную синюю медузу. Она напоминала человеческий мозг. И знаете, о чем я подумал?

ПАРКИНСОН. О чем?

ОЛЕГ. О том, что через много тысяч лет эволюции человек превратится в мозг, просто в мозг. И эти, извините за прямоту, мозги будут, как медузы, плавать в океане, разговаривая с помощью импульсов и размножаясь почкованием. И только ночью, покачиваясь в черной глубине, они будут иногда видеть древние сны. Им будет казаться, что они странные существа с ногами, с руками, с волосами, с желаниями, со страстями… И они будут вспоминать, как, плача от счастья, сплетались в тугой узел желания и любви…

ПАРКИНСОН. Обязательно запишите!

ОЛЕГ. Пойду за блокнотом…

Олег начинает подниматься по лестнице. Паркинсон включает радио.

ГОЛОС ДИКТОРА…Сегодня в аэропорту при попытке вывезти за границу крупную сумму фальшивых долларов арестована молодая женщина. В интересах следствия имя задержанной пока не разглашается…

Олег и Паркинсон значительно смотрят друг на друга. Олег скрывается в номере. Входят молодожены с вещами. Она одета с изысканной строгостью. На нем пробковый колониальный шлем.

ТАРАКАНУШКИН. А вот и мы! Я все боялся опоздать к ужину.

ПАРКИНСОН. Простите, вы заказывали номер?

ТАРАКАНУШКИН. Ну, конечно, моя фамилия – Тараканушкин.

ПАРКИНСОН. Ах, вы – супруги Тараканушкины!

ТАРАКАНУШКИНЫ. Нет, Тараканушкин – это я. А жена у меня – Иванова. Она почему-то не захотела взять мою фамилию. Может, передумаешь, дорогая?

ИВАНОВА. Не передумаю, дорогой!

ТАРАКАНУШКИН. Разрешите ключик от номера. Хочется отдохнуть с дороги.

ПАРКИНСОН. Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои! Сердечно рад приветствовать вас в отеле «Медовый месяц». Моя фамилия ПАРКИНСОН. Что означает…

ТАРАКАНУШКИН. Да, я знаю. Руки вытяните! Нормально. Болезнь Паркинсона возникает в результате поражения подкорковых узлов головного мозга. Сколько вам лет?

ПАРКИНСОН. Трудно сказать…

ТАРАКАНУШКИН. Атеросклероз. Ключ дайте!

ПАРКИНСОН. Паспорта, пожалуйста! (Берет у них паспорта, исследует, смотрит на Иванову.) У вас редкое имя – Калерия. Штампы ЗАГСА. Все в порядке…

ТАРАКАНУШКИН. А что, обманывают?

ПАРКИНСОН. Бывает. Но чаще обманываются… Заполните пока анкету заезжающих, а я оформлю договор и расскажу вам о нашем отеле.

ТАРАКАНУШКИН. Не надо. Вы мне высылали проспект, я прочитал и очень хотел бы взглянуть на грудь Афродиты…

ИВАНОВА. Зачем? Тебе моей мало?

ТАРАКАНУШКИН. Милая, ты же знаешь, я не могу пройти мимо женской груди. Это профессиональное.

Портье сочувственно смотрит на новобрачную и торжественно достает из сейфа шелковую подушечку с грудью.

ПАРКИНСОН. Вот она – грудь Афродиты Таврикийской. Есть такое поверье: если прикоснуться к ней правым безымянным пальцем…

ТАРАКАНУШКИН. Хм, левая грудь…

ПАРКИНСОН. Левая? Вы уверены? Вы археолог?

На лестнице появляется Олег с блокнотом. Увидев Калерию, замирает, изумленный.

ТАРАКАНУШКИН. Нет, я врач-маммолог и левую грудь от правой отличу с закрытыми глазами. Та-ак… Молочная железа явно не кормившей женщины. Можно пальпировать?

ПАРКИНСОН. Что?

ТАРАКАНУШКИН. Пощупать.

ПАРКИНСОН. Пожалуйста.

ТАРАКАНУШКИН. Та-ак. Уплотнений, новообразований, узелков не наблюдается. Идеальная грудь! Божественная! Калерия, хочешь потрогать?

КАЛЕРИЯ. Нет.

ТАРАКАНУШКИН. Ну. потрогай, я тебя прошу!

Калерия (сопротивляясь). Нет, я не хочу! Не хочу!

Олег, не отрывая взгляд от Калерии, спускается вниз.

ТАРАКАНУШКИН. Ну, в чем дело? Что за капризы?

Хватает ее руку и прижимает к мраморному осколку. Гаснет свет. В темноте раздаются голоса.

КАЛЕРИЯ. Пусти меня! Что ты делаешь?

ТАРАКАНУШКИН. Ничего я не делаю…

КАЛЕРИЯ. Я тебя ударю!

ОЛЕГ. Ударь!

Слышен звук пощечины.