Юрий Поляков – Совдетство. Школьные окна (страница 14)

– Неплохо. Почему?

– Потому что это колхоз «Красный лапоть».

– «Ихние» – тоже колхоз, в лучшем случае – совхоз. И я тебя умоляю, мой юный питомец, подстриги ногти. У тебя же там чернозем. Скоро травка вырастет. Как не стыдно! Запомни, женщина, знакомясь с мужчиной, смотрит сначала ему в лицо, потом на ногти и, наконец, на обувь – начищена ли. Вполне достаточно, чтобы понять, с кем имеешь дело.

– А ботинки тут при чем?

– Еще как при чем! Если обувь старая, стоптанная и нечищенная, он беден и неряшлив. Если не новая, но ухоженная, значит, аккуратен, хотя и плохо обеспечен, возможно, временно – черная полоса. Если же он в дорогих вечерних туфлях вышел за хлебом, значит, любит пускать пыль в глаза. И так далее… Понял?

– Угу.

– Не «угу», а «да».

Ирина Анатольевна обратила на меня внимание, когда я учился еще в третьем классе, а ее сердце всецело принадлежало Ивану Пригарину. У нее тогда уже серьезно болела мама, нужны были деньги на лекарства, и она по совместительству работала в нашей школьной библиотеке, где я пасся – постоянно брал и вскоре возвращал прочитанные книги.

– Когда ты только успеваешь? – удивлялась она.

– Не знаю.

– А зачем ты столько читаешь?

– Чтобы убить время… – ответил я, повторив любимое выражение тети Клавы, говорившей так, беря в руки второй том «Войны и мира» (первый куда-то пропал) и усаживаясь у окна. Минут через пять она уже мирно дремала с раскрытой книгой на коленях.

– Время нельзя убить, Юра, оно в отличие от людей вечно. Возьми-ка про Маугли Киплинга.

– Я кино видел. «Джунгли» называется.

– Кино – это одно, а книга – совсем другое. Не пожалеешь!

Когда буквально через пару дней я принес сдавать прочитанную книгу, Ирина Анатольевна насмешливо спросила:

– Ну что, убил время?

– Вроде бы… – ответил я, чувствуя неловкость.

– Тогда скажи мне: Маугли вернется к людям насовсем?

– Нет.

– Почему?

– Они всегда будут видеть в нем звереныша и прогонять от греха подальше. – Я зачем-то ввернул любимое выражение бабушки Ани.

– Ты так думаешь? – Она с интересом посмотрела на меня. – А звери кого в нем видят?

– Лягушонка, человеческого детеныша.

– Но ведь не гонят же?

– Нет, что вы, даже защищают и воспитывают, все, кроме злобного Шер-Хана, но он людоед. Что с него взять?

– А почему звери так себя ведут?

– Потому что они добрей людей, да? – неуверенно предположил я.

– А разве такое возможно? Ведь синоним к слову «доброта» – «человечность».

– Не знаю, я об этом еще не думал…

– Вот видишь, Юра, сколько интересных выводов можно сделать из одной книжки! А ты – «убить время», ай-ай-ай!

С тех пор я читал то, что рекомендовала Ирина Анатольевна, а потом мы долго обсуждали книжку, она, слушая мои сбивчивые ответы на свои загадочные вопросы, смотрела на меня с задумчивой улыбкой, кивала, качала головой, наверное, сравнивая со своим Пригариным…

Школьная библиотека состоит из двух помещений. В маленьком – стол, за которым сидит сотрудник, каталог с выдвижными ящичками, где по алфавиту теснятся формуляры, а вдоль стены – стеллажи с журналами, подшивками газет, книжками из школьной программы и дополнительным чтением, вроде «Занимательной математики» Перельмана. В большой комнате с тремя окнами (ее называют «фонд») высятся, уходя под потолок, полки, до отказа забитые разноцветными корешками, есть даже с золотым тиснением и царскими ятями.

Ученикам в фонд заходить нельзя, они называют нужную книгу, библиотекарь скрывается за дверью и через минуту-две приносит «требуемое издание» или, если нет в наличии, отправляет тебя в другую библиотеку. Нет, никто, конечно, не требует, а просят, иногда жалобно, боясь получить ответ: «на руках», но почему-то так принято выражаться.

– Заполни требование, – советуют мне в Пушкинке. – Попробуем заказать в межрайонке…

Рыться в фонде Ирина Анатольевна разрешала только мне да еще своему любимчику Пригарину, плечистому светловолосому парню с мужественной и доброй улыбкой. Он ходил уже не в форме, а в темном, идеально выглаженном костюме и белой нейлоновой рубашке с элегантно расстегнутой верхней пуговкой. Видавшие виды черные ботинки были начищены до зеркального блеска. От него пахло обычным «Шипром», но совсем чуть-чуть, и аромат казался тонким. Другое дело Тимофеич, он после бритья наливал одеколон в горсть и размазывал по щекам, приговаривая: «Дезинфекция», в результате в нашей комнате потом стоял одуряющий запах парикмахерской.

Как-то раз, увидев меня в фонде, Пригарин удивился, даже присвистнул, но я его не заметил, так как увлеченно разглядывал иллюстрации огромной книги под названием «Ад», где меня поразило скопление на картинках голых людей, в том числе женщин.

– А ты как сюда попал, шкет? – Ваня удивленно поднял пшеничные брови. – Тут посторонним нельзя!

– Мне разрешили.

– Кто?

– Ирина Анатольевна.

– Тогда другое дело. Давай знакомиться: Иван Пригарин.

– Юра Полуяков.

– А-а, мне она про тебя рассказывала. Кем хочешь быть?

– Не знаю…

– Пора определяться!

– А ты?

– Военным моряком. Смотрел «Тайну двух океанов»?

– Смотрел.

– А «Приключения капитана Врунгеля» читал?

– Нет.

– Как это так? Прочти обязательно! – говоря это, он снял с полки толстую книгу под названием «Капитальный ремонт» и, перехватив мой взгляд, улыбнулся: – Тебе еще, шкет, рановато! – подмигнул мне и ушел.

Иногда дверь в маленькую комнату забывали плотно прикрыть, и, роясь в фонде, я слышал разговоры Ирины Анатольевны по телефону, в основном с мамой, которую она постоянно спрашивала про здоровье и просила соблюдать постельный режим. Реже Осотина говорила с мужем, коротко, на повышенных тонах:

– Николай Федорович, нельзя ли сегодня обойтись без Бахуса? Каждый божий день до положения риз – это уже ни в какие ворота не лезет, мой друг! Я понимаю, «ин вино веритас», но ведь «ин вино мортис» тоже! Ах, ты на фронте смерти не боялся! Горжусь. Но война закончилась двадцать лет назад, твои наркомовские сто грамм давно в цистерну не помещаются. Я тебя прошу, Коля…

Многое в словах учительницы мне было непонятно, но ясно, что у ее мужа тот же недуг, из-за которого Башашкин вшил себе «торпеду», а наладчик Чижов со второго этажа нашего общежития удавился на витом электрическом проводе. Но в голове у меня все-таки не укладывалось: избранник Ирины Анатольевны – пьяница.

Невероятно…

Однажды про меня совсем забыли, и я услышал бурное объяснение Осотиной с Еленой Васильевной, молодящейся старушкой с кукольным лицом и прической, напоминающей крендель.

– Ирочка, откуда у него пистолет? – нечеловеческим голосом кричала Свекольская.

– Наградное оружие. С фронта.

– Чего он хотел? Домогался?

– Что за чушь! Ему приспичило сбегать в магазин за добавкой, а я заперла дверь и спрятала ключ. Сколько можно! Это уже за гранью добра и зла.

– Отдала?

– А что делать? Не погибать же во цвете лет… У меня мама на руках, и Ваню Пригарина до медали надо довести.

– Разводиться тебе надо. Немедленно, пока не пролилась кровь!

– Мама давно это говорит. Она еще про пистолет ничего не знает. Надо!