Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 39)
- Я же говорил что они забанены. Какого хрена? - почти устало сказал он. Писк перешел в ультразвук, от него задрожали ноги.
- Слушай, я не знаю что… - сказал Олег.
- В каком камуфляже они были?
- Слав!
- В каком, мать твою, камуфляже, Олег, - это мог быть вызов. Прямой вызов. Если они использовали американский камуфляж, на который Слава давно уже застолбил права — значит маски сняты и начался прямой конфликт.
- Вудланд…
Вудланд. Американский. Жирдяй все-таки решился. Слава понял, что смотрит куда-то в пустоту, а верхнюю губу щекочет капелька пота. Он слизнул соленую влагу. Волны ярости, гнева, растекались по пустоте вокруг поезда. Проникали туда, куда не добрался даже метрострой.
- Слава...
- Сука... - процедил Ростислав. Жирдяй сделал свой ход. Плюнул в лицо одному из отцов-основателей страйкбольного движения в Петербурге.
- Ребята говорят, что они адекватные, может ну его? Хватит с ними сраться? Дадим разрешение и...
- Буря, заткнись, - прошипел Ростислав. - Закрой, ради Бога, свой поганый рот!
Тот замолчал. Характер командира он знал хорошо и понимал, сейчас лучше не спорить.
- Значит, этот жиробас решил со мною пободаться, да? - сам себе пробормотал Ростислав. - Значит, ему плевать на все правила, да? Сука. Саша еще что-нибудь сказал?
- Ну...
- Гну! Не жри мне мозг, а говори сразу. Что этот тупень еще вякнул? Я смотрю, они без меня вообще про порядки забывают? Я напомню, мать их. Напомню, какое они говно и что было бы если бы не я...
Он осекся. Голова закружилась от нервного напряжения. В горле что-то щелкало и отдавалось в виски, но при этом будто невидимые губы ласкали его сосок под футболкой. Будто кто-то поощрял его ярость. Слава повел плечом, сошел с эскалатора, двинулся налево, в сторону путей к Девяткино. Конечно, Саша наверняка что-то вякнул. У них был конфликт год назад, нерешенный, тлеющий. Неужели осмелел и решил пободаться с «Доком»? Не просто так с «Тараканами» вышло, ой не просто так. Обычно зарвавшиеся команды осаживали всей ассоциацией, а тут даже на закрытую игру пустили. Еще и заботливо сообщили об этом. Решил подгадить Сашенька?
- Слава, это ж Саша, ты знаешь, как он к тебе относится.
- Точнее, Буря, мать твою! Точнее! - заорал он, стараясь перекричать подъезжающий поезд.
- Сказал, что ты загоняешься, Слав. Сказал, что другие капитаны тоже так считают. Тараканы - нормальные ребята, дай ты им разрешение. Это право на камуфляж вообще пережиток прошлого! Ты сам подумай- в строяках на полигонах они участвуют постоянно, с игр не сливаются, даже если дождь, снег и конец света. В несознанке их не замечали. Чего ты уперся?
- Ты с ними да? - вдруг понял Ростислав. - Млять! Они реально считают, что я загоняюсь? Правила не просто так придумали. Я не хочу слушать претензии в адрес блока американских команд, если где-то напортачат эти Тараканы. Игроки к нам придут, спрашивать, почему мои люди играют в несознанку, или хамят всем налево и направо, или оставляют срач на стоянке. Мне нет желания отдуваться за их жирного капитана. И ведь эти пидорасы, Олег, все это прекрасно понимают. И если кто-то на их форму замахнется... Дегенераты.
Он перевел дух. Сознание плыло. Зам на том конце эфемерной связи внимательно слушал.
- Разрешения на форму нет. Точка.
- Слава…
Двери закрылись, вагон качнулся. Слава показалось, что кто-то на него смотрит. Внимательно, пристально. Он обернулся по сторонам, высматривая подозрительные лица. Обычные обыватели. Пезанты городской деревни. Унылые опухшие лица.
В его сторону никто не пялился. Но взгляд точно был. На играх такое случалось, когда он натыкался на замаскированный в лесу “секрет” противника. “Чуйка” - так он называл свой талант.
- Я это все организовал. Я их научил. У них реплика китайская на башке это, млять, реконструкция уже была, - чуть тише проговорил Ростислав. - Нет, Буря, скажи, ведь под кодексом ассоциации подпись ставили все. Почему же, как дело коснулось моих интересов, об этом решили забыть? Почему там одно мудачье, а?
- Я не думаю…
- Скоты неблагодарные. Забыли, что это я все организовывал, да? А ведь это я с вояками договорился о БТРах на полигоне, пока они дрочили на фоточки техники в интернетиках. А теперь они решать за меня вздумали? Да они говно без меня! Законы нельзя нарушать! Одни послали правообладателя - значит, другие пошлют, понимаешь? Я все организовал, и они должны меня слушать!
- Все уже вызубрили, кто это организовывал, - чуть недовольно ответил Буря.
Поезд вкатился в зловещую тьму. Рука задрожала. Ростислав посмотрел на телефон с отвращением, как на склизкую змею и чуть не отбросил его в сторону. В черном течении тоннелей, по которым, словно зонд колоноскопа в кишечнике, тащился вагон метро, мелькали огоньки и тянулись трубы.
В отражении на Ростислава смотрело измученное жарой и разговором лицо мужчины хорошо за сорок. Он даже не узнал себя в первый момент.
- Чего ты сказал, Олежа?
- Слава, тормозни. Хватит психовать.
- А, может, ты переметнуться решил? - улыбнулся Ростислав отражению. То ответило. Безумная гримаса смертельно бледного лица. - Не надо, Олежка. Ты ж сам-то ни хера не можешь, вечно все спрашиваешь. Или ты одну игру меня замещал все, млять, звездочку схватил? Инфантильно так думать, Олежа. Инфантильно, сечешь? Ни хрена ты еще не добился.
Буря молчал.
Ростислав отер с лицо пот. Что-то в голове звенело и верещало о том, что на самом деле он не прав. Что надо успокоиться. Но образ жирного лица “Колдуна“ сталкивал в пучину сладкого бешенства. Было так приятно поддаться агрессии. Выплеснуть ее хотя бы по телефону. И справедливо, надо сказать, выплеснуть. Толстяк из «Тараканов» точно копал под него. То тут, то там всплывал, окучивал капитанов других команд, продвигая своих дрищей-студентиков. И хрен с ним, пусть играют. Диванные страйкболисты с дебильным названием. Но пусть не лезут не территорию “Дока”. Нельзя так делать. Никто так не делает. Либо ты слушаешь “Дока” либо катишься играть на Ветеранов в больничку, с такими же пидорасами, как ты!
- Слава, перегибаешь. Осторожнее, - наконец ответил зам.
- А то что? Что? - перекрикнул шум поезда Ростислав.
- Ты в метро? Я перезвоню, - холодно ответил Буря.
- Нет уж, млять, давай ща поговорим! - рявкнул Ростислав. - Давай!
Ответом ему были гудки - зам бросил трубку.
- Гондон!
Он чуть не разбил телефон о двери. Еле сдержался, прикрыл глаза и стал медленно считать до десяти. Идиоты. Ничего не способные сделать идиоты. И предатели.
От последней мысли стало совсем дурно. Они ведь реально его предали. Все те друзья капитаны, которых он стащил в ассоциацию, которых организовал и объединил, вытащил из загаженных бродягами забытых строек на нормальные полигонные игры. Он был тем, кто организовывал первые крупные Петербургские маневры, куда сейчас съезжаются из Москвы, Твери, Новгорода, Выборга. А когда-то над ним смеялись даже дивные толкиенисты с Черной Речки. Замотанные в занавески эльфы говорили что «в войнушку играть надо было в детстве». А он терпел. Пробивал, унижался. Потратил несколько лет своей жизни, чтобы петербургский страйкбол оставил в прошлом китайские спринги. Боже, как же мерзко было передергивать затвор, подкачивая воздух, на каждый выстрел! Какой убогой была дальность прицельной стрельбы! Десять метров, млять! Теперь у каждого игрока в руках серьезные автоматические винтовки и автоматы, и игра в лесу похожа на настоящие боевые действия, а не на дебильную ролевую игру! Если бы ни Слава, то ничего бы этого не было! А теперь за его спиной строят козни.
- Сука... - прошипел Ростислав глядя в мятущуюся тьму за дверью. Взгляд. Его не отпускал чей-то взгляд.
Он будто проник сквозь черепную коробку и теперь ковырялся в уставших от жары мозгах. Это было настолько физическое ощущение, что Слава провел пятерней по потным волосам.
- … он и разорался, как девчонка, - сказал кто-то рядом. Отчетливо, с вызовом. Ростислав повернулся ко врагу, чувствуя, как наливаются гневом глаза. Парень сидел рядом с девушкой, под рекламой ипотечной кабалы со схожей парочкой на фотографии, и явно говорил о нем. Делал вид, будто обсуждает что-то совсем другое, и даже не смотрел в сторону “Дока”. Жара заползла в голову Славы.
Ростислав выплюнул:
- Что ты сказал, ссыкло?
Он наблюдал за собой как со стороны, с небольшим недоумением спрашивая самого себя - что же он, мать его, делает. Но эта слабость, это падение в бешенство были так приятны. Так… освежающе. И невидимые губы на груди уже совсем не казались прикосновением мокрой от пота футболки.
Парень поднял на него удивленный взгляд, в котором тут же проступила ярость (и за ней, о да, тоже сидело жаркое лето, оно мелькнуло белым пятнышком где-то в глубине, и голосок затаившегося в темноте нечто зашептал ублюдку нужные слова).
- Идите-ка нах... й, - ответил он. Девушка испуганно положила ему на руку ладонь, будто удерживая.
Ростислава это отрезвило:
- Посмотрите, какой герой. При девушке выражаться? Тебя манерам поучить, а?
- Отстаньте от нас, пожалуйста, - вмешалась девушка.
- Пошел вон, псих, - тихо сказал парень, но подруга вцепилась в него обеими руками и что-то зашептала на ухо. Трус позволил ей себя «успокоить» и так и не поднялся с места. Слабак.