Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 35)
Или же сидел за рулем, барабаня по нему пальцами, и хищно смотрел на открывшийся свету дом, напротив. Единственный жилой дом в поселке.
Саша попытался поднять руку, чтобы вырваться из сна, но даже не смог согнуть пальцы. Глаза закатывались, приглашая уставший мозг в пустоту, и все силы уходили на то, чтобы не провалиться в сон. Нужно было встать. Вырваться из вязкой патоки, куда он влип, как мошка на шляпке мухомора. Ведь только так можно спастись!
Но фары погасли, и последняя ниточка оборвалась.
Холодный металл бормашиной коснулся зубов. Саша вздрогнул, попытался отвернуться и проснулся от боли и страшного хруста во рту.
- Поломаешь клацалки, - сказал ему кто-то и арканом выволок в реальность. В комнате горел свет. На табурете рядом с кушеткой сидел рыжеволосый веснушчатый парень в красной куртке Columbiaи держал пистолет во рту Саши. От гостя пахло табаком, перегаром и гнильем.
- Кто широко пасть разевает, тот плохо спит. Мне так бабушка говорила. В твой хлебальник можно было корабельную пушку засунуть, без палева.
На первом этаже громыхала мебель. Что-то падало, стучали дверцы. Разбилось стекло.
- Хорошая изба. Даже сральник в доме. А значит есть деньги. Карточки? Налик может есть? У таких людей всегда есть налик, я знаю. Такие люди всегда думают наперед, - беззаботно улыбнулся незнакомец. – Машина хорошая. Где ключи?
Во рту смешался привкус металла и крови. Саша хрюкнул. Грабитель с пониманием кивнул, увлеченно приоткрыл рот и вытащил пистолет. Мушка нервом ударила по передним зубам.
- Где?
- Не надо. Лучше уходи… - прошептал Саша.
- Я бы очень удивился, если бы услышал, что надо и что я должен остаться, - сказал парень. – Давай без херни. У тебя еще есть время. Можешь даже выспаться, - он подмигнул. – Деньги-то, они ж не дороже денег. Еще заработаешь.
Он поиграл пистолетом:
- А пара новых дырок тебя не украсит.
- Ты не понимаешь…
- Я все понимаю. Ключи. Где.
- В машине, - рот болел. - Там же и деньги, в бардачке.
- Святая глубинка. Расслабился ты, как я погляжу, - и крикнул, - Эй, Рохля, машину проверь. Бардачок.
Грохот внизу утих. Парень поднял с пола листок с распечаткой. Глянул, хмыкнул.
- Садовые гномики приближались. Маш-Маш оказалась посреди оврага, окруженная ими. Она понимала, что выбраться отсюда ей не дадут. Вооруженные игрушечными топорами, потрескавшиеся от непогоды, садовые гномики сжимали кольцо. Че это, блядь?
- Я писатель.
- Да я понял. - от порылся в бумажках. – «Садовые гномики». Страшилка? Здорово живешь. Страшилки ж тем хороши, кто говна в жизни не наелся. Раз не наелся, то вот тебе, блядь, и сюжетик новый.
Саша не ответил. Стиснул челюсти. В глазах поплыло от злобы. Еще один знаток.
– Был у меня знакомый писатель, - продолжил грабитель, - Написал книжку про пацанов с района, попавших в Древний Рим и там все разруливших. «Гладиаторы Дубово», вроде. Ник Вротногов. Слышал про такого?
- Нет.
- Верю. Ща куда не плюнь либо музыкант, либо писатель, либо художник. Даже я че-то записывал лет пять назад. Рэпчик. – улыбнулся парень. - Колян говорил, что три месяца трахался с книгой, и выхлопом только десять кэсов получил. Рублей. Это, ебать, даже не пенсия. Откуда у тебя вообще машина, а, с такими прибылями? Жена подарила?
Саша представил, как разбивает голову болтуна о батарею, как та темнеет от крови и мозгов. Снова деньги. Снова деньги, как у всех тех бумагомарак, что, написав строчку, уже ищут куда ее продать.
- Деньги не главное, - процедил он. – Не все в них меряется.
- Йопт, нашел! – крикнули снизу. – Три конверта с наликом! И ключи там же. И лопатник с карточками.
- Ты послушный, уважаю, -сказал парень. – Это зачтется.
Запахло силосом. За окном промелькнула тень, и Саша сел на кушетке. Ну, наконец-то.
- Блядь, еще раз так дернешься я курок нажму! – гаркнул парень. Он вскинул пистолет и направил ствол в голову Саше.
Тот проглотил комментарий про курок. Не дал ему вырваться наружу. Этот все равно не поймет.
- Че ты лыбишься?
- Деньги не главное. Творчество. Процесс созидания. Вот что важно.
Грабитель склонил голову на бок, задумчиво.
- Да ты ебнутый.
Внизу вскрикнул Рохля. Что-то упало. Глухо, мягко. Улыбка сошла с лица грабителя. Глаза похолодели.
- Че у тебя там?
Саша улыбался. На чердаке что-то стукнуло и доски прогнулись под шершавым телом
- Ты охерел? – гаркнул грабитель. – Рохля? Ты че, Рохля? Это че за херня?
Вонь силоса стала нестерпимой. И родной. Саша скосил глаза на окно, темнота там стала плотнее. Она придвинулась к дому. Обняла его. По стеклу побежали черные паутинки. Ночные ходуны.
- Деньги не главное, - сказал Саша. Он склонился за распечаткой «Гномиков» и стал аккуратно раскладывать листы в стопочку. По пронумерованным страницам.
- Ты ебнутый? Рохля, блядь!
Шуршание. Тысячи крошечных лапок побежали по деревянному полу. Уже на лестнице. Скрип половиц от двери. Чавканье в туалете. Постукивание и шорох на чердаке.
- Главное – смысл, - добавил Саша.
Дом зараженный гангреной тьмы застонал. Угольная паутинка ползла уже по доскам, окутывая потолок, стены, пол.
- Что это такое?! –завизжал парень и нажал на спусковой крючок. От выстрела задрожали стекла. Ему ответило утробное мычание от дверей. В комнату вошел Призрачный Хозяин, паяцем выбрасывая вперед мертвые ноги рослого мужчины с худым лицом. Туман клубился вокруг того, кого несколько минут назад звали Рохлей.
Грабитель расстрелял в него всю обойму, не зная ничего о неуязвимости Хозяина. В проем хлынули жуки, поползли по штанам парня. Красная куртка почернела под их массой, и ночной гость страшно закричал. Он пытался стряхнуть падальщиков рукоятью оружия, отчего-то брезгуя касаться насекомых руками. Отшатнулся, ударился об стену, сбросив одну из фотографий, и паутина ночных ходунов взяла его. Стремительно оплела и распластала по лакированной вагонке.
Саша поймал обезумевший взгляд рыжего.
- Процесс созидания, - сказал он ему.
Грабитель открыл рот и беззвучно заверещал, и туда, в разинутое влажное тепло, хлынули жуки.
Когда все кончилось, Саша первым делом поправил фотографию. Отряхнул ее, оттер от крови и повесил назад, на стенку. Провел пальцем по улыбающимся лицам. Они понимали его. Даже когда он сбросил их в перегной оврага – понимали.
Постояв несколько минут у фотографии, Александр принялся за уборку.
***
Вечером он пришел к оврагу. Сел на раскладной стул, у края пахнущей ямы. Поправил очки. Расправил первую страницу «Садовых гномиков» и начал читать:
- Джон проснулся с похмельем. Было утро. Он был помят и у него болела голова. Она не пришла. Опять не пришла… Подняв голову, Джон неистово выругался.
Темнело. День умирал. Над полями носился одинокий ветер с и каждой минутой все сильнее пахло силосом. Александр читал, поражаясь тому, как складно у него получилось. Как гладко построены предложения. Разве можно сказать про него «Бездарность?». Разве можно «ты никогда не напишешь ничего достойного»?
Слова жены, брошенные в ссоре, за полторы минуты до того, как Саша размозжил ей голову, прозвучали так ясно, словно она, спрятанная под листвой в овраге, произнесла их вслух. И тут же прошептала дочка:
«Папа, не надо».
Саша вновь увидел себя с окровавленным молотком посреди комнаты, над плачущим ребенком. Никаких голосов в голове не было. Он просто знал, что должен сделать. Стоял, с щенячьим восторгом представляя, как после одного движения изменится его жизнь. Жизнь, в которой он будет нужен как творец. Овраг сказал ему.
В глаза дочери он не смотрел, но рука была тверда.
Голос дрогнул от воспоминания. Александр поднял глаза. Вокруг шуршали жуки. Лес гнил от ночных ходунов. Где-то стонал Король-Дуб, на подъезде стучал дизель инкассаторского фургона Смерти. В пяти шагах от его стула возвышалась фигура в пропахшем плесенью плаще. Герои рассказов собрались вокруг. Они шуршали в кустах и носились в темнеющем небе. Они резвились в припорошенных снегом полях и таились под землей.
Они были живые. Создал бы их бездарный человек?
Подавив память, он продолжил чтение. Морщась на местах, что сейчас казались неловкими. Делая пометку красной ручкой на полях, и со смущенной виной поглядывая вниз, на груду перегноя. Когда он дочитал, то поежился от холода. Пошел снег. Саша налил себе в чашку горячего чая. Закрыл термос. Отхлебнул, страшась посмотреть в овраг. Страшась того, что рассказ не удался.