Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 2)
Сколько они встречались с лосями — и не перечесть. Так что спокойнее. Спокойнее. У страха глаза велики. Андрей прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Хруст. В ноздри ударил гадкий запах. Как будто кто-то вывалил рядом с палаткой червячницу со стухшими опарышами. Пальцы вцепились в спальник, но что-то удерживало от вскрика. От движения. Что-то вселилось во взрослого мужчину, превратив его в зайца перед удавом.
В горле пересохло. Кто-то рядом с палаткой? Но кто?
Андрей старался не дышать, мечтая, чтобы странный гость ушел. Мечтая, чтобы тот, по ту сторону, потерял интерес к их лагерю и отправился в дыру, откуда вылез. Несколько долгих минут Андрей напрягал слух в ожидании. Думал, что если тот, по ту сторону, не услышит ни звука — то уйдет. Но тут заворочался Борис. Глаза Андрея расширились от ужаса, он подтянул к губам палец, показывая брату: «Тихо!». Вот только тот не увидел жеста. Пробормотал что-то, шмыгнул носом и приподнял голову.
— Что за вонь? — прохрипел он. — Дрон? Спишь?
Хр-р-р-р-р. Стенка палатки со стороны Бори вспучилась, как кожа под нажимом иглы, и порвалась. Что-то чавкнуло, будто нога наступила в промокшую глину. Брат дернулся, хрипнул. И застыл в приподнятом положении.
Что-то пригвоздило Борю к земле. Пробило затылок, вышло через рот, пропороло грудную клетку. Руки брата безвольно упали на спальник. Он согнул-разогнул ноги в агонии, и в палатке запахло сладковатым металлом. Смертью. Кровью.
Андрей не мог оторвать взгляда от этого движения. Медленного, издевательского. Беззвучного.
Последнего.
Боря...
В душе, в оковах оцепеневшего тела, поднялся жуткий вой боли. Где-то там, под взмокшей от ужаса плотью, бился крошечный человечек, который все понимал, который хотел действовать. Но Андрей просто смотрел. Смотрел на черный шип, пронзивший родного брата. Человека сурового, умного и преданного. Глаза заболели от напряжения. Брызнули слезы. Но он никак не мог отвести взгляда. Никак не мог поверить в то, что видит.
Надо закричать. Надо закричать. Андрей разомкнул онемевшие губы, но не смог выдавить из себя ни звука.
Нечто по ту сторону палатки вновь пошевелилось. Качнулся шип, и вместе с ним качнулся Боря.
Тот, снаружи, чего-то ждал. Прислушивался.
Андрей зажмурился. Понял, что до боли в кулаках сжал край спальника (который подарил ему Боря).
Но из омертвевшего горла не вырвался даже сип. Тело хотело жить. Тело не могло позволить, чтобы какой-то мелкий глупец подвел его.
Снаружи опять послышался хруст. Неведомый, будто переступили с ноги на ногу. Вновь пахнуло гнилью, и вдруг завизжала Настя. Лес зашумел от пронзительного крика. Тайга заволновалась. Где-то на берегу с диким кряканьем ушли в небо утки. Андрей сжал зубы так сильно, что в клыки отдалась острая боль.
Вопль прервался так же резко, как и начался. Покой и уют утреннего леса вернулись обратно, словно ничего и не произошло. Он вновь открыл глаза. Вновь увидел мертвого брата. Едва удержался от всхлипа, отпустил, наконец, край спальника и протянул руку к убитому Боре. Отдернул ее, так и не коснувшись.
Господи, нужно было закричать. Он обязан был... Он бы предупредил их.
Хруст. Их двое. Как минимум двое. Местные? Андрея затошнило. Черный шип, пробивший голову Бори зашатался, отчего что-то в груди брата захлюпало, зачавкало. Некто с той стороны подошел вплотную к палатке, наступил сквозь нее на тело Бори и вырвал оружие. Голова брата безвольно упала на маленькую походную подушку. Гордость Младшего Собака.
Горло свела судорога.
Хруст. Тяжелые шаги. Рядом с неведомым кто-то встал. Точно двое.
Андрей почувствовал, как от остывающей крови брата намокает спальник. Как такое могло случиться? Как сильный, умный, верующий, одухотворенный человек вдруг в один миг стал просто кучей сырого мяса. Источником отвратительной лужи.
Брат...
Павлов изо всех сил держался, чтобы не разрыдаться в голос. О, теперь-то он мог и разреветься, и закричать, как Настя. Теперь, когда поздно — наверняка мог. И тогда убийцы, от которых его защищала лишь тонкая ткань палатки, закончат свое грязное дело.
Ведь раз он еще жив — они его не заметили.
Но они не уходили. Запах гнили драл ноздри. Комары проникли в палатку сквозь дыру в стенке и безжалостно лезли в нос, в глаза. Андрей же не шевелился, лежа в намокшем от крови брата спальнике. Вслушивался. Ждал, когда те двое сделают последний шаг. Проявят себя. Начнут копаться в лагере, обыскивать рюкзаки, а затем полезут в палатку и найдут там жалкого, мокрого, перепачканного соплями мужчину. Того, который не закричал. Того, у которого под рукой не оказалось даже перочинного ножа, а топор остался у костра.
Раньше он всегда брал с собой оружие, но потом расслабился и последние годы лишь отмахивался — «да что с нами случится!».
Андрей чуть приподнял голову, пытаясь разглядеть угол палатки за трупом брата. Попытался приподняться, чтобы схватить нож, но спальник издал едва слышимое шуршание, и где-то там, снаружи, вновь что-то хрустнуло. Павлов застыл, затаил дыхание и зажмурился, ожидая удара.
Воображение живо нарисовало двоих отморозков в брезентовых плащах безмолвно стоящих у его палатки. Оба с занесенными копьями-гарпунами, рослые, обязательно бритые наголо, прыщавые, с редкими зубами и оттопыренными ушами. В глазах злоба, на губах наглая улыбка. И взгляды направлены на него. Хищные, голодные.
Секунды тянулись неделями, но ничего не происходило. Те, по ту сторону, видимо, не заметили движения в палатке. Андрей осторожно, тихо вдохнул и выдохнул. Открыл глаза. Ножа он не увидел. Скорее всего, Боря положил его вдоль «пенки», и чтобы добраться до него, нужно вылезти из спальника и...
В груди стало больно. Как так случилось-то? Как в этой глуши им повезло наткнуться на такой кошмар? Они всю жизнь выбирали места подальше от человеческого жилья. Подальше от деревень, где на приезжих смотрят сквозь прицел, подальше от зон, вокруг которых могут бродить сбежавшие уголовники. Подальше от всего так или иначе связанного с человеческой злобой.
И тут такое.
Андрей решил чуть подождать. Если они начнут возню в лагере — то наверняка будут шуметь. И тогда он дотянется до ножа. Тогда они еще увидят, на что способен потерявший родного брата человек.
Верхняя губа дернулась в зверином оскале.
Сложно сказать, сколько он так пролежал. Час, два? Десять минут? Время исчезло. В мире Андрея остались лишь запах смерти, камень под ребрами, комары и мокрый спальник. А лес тем временем вновь наполнился веселым пересвистом. Ублюдочные птицы резвились в ветвях и встречали северное солнце. Им было наплевать на то, что произошло в тайге. Андрей лежал на боку, плотно закрыв глаза. Смотреть на мертвого брата он больше не мог. Если крепко зажмуриться, то становится проще.
Простая мысль пронзила Андрея, как гигантское осиное жало. Он даже вздрогнул от осознания. Представил, как выбирается к людям, как смартфон показывает первую палку связи, как набирается номер.
И старенькая женщина, с трудом освоившая мобильный телефон, садится на табуретку в коридоре. Прижимает руку к груди...
— Твари! Твари! — рыкнул он и дернулся. Зубы заскрипели от бешенства. Маленький человечек внутри замолчал, изумленный неожиданной отвагой. Андрей рванулся к тесаку Бори, но онемевшее от долгого лежания тело ослушалось, и он завалился на холодный труп брата.
— Ах ты...
Те, по ту сторону, ничем не выдали себя. Андрей встал на колени, разрезал ножом стенку палатки и вывалился на мох. Поднялся на ноги и, выставив перед собой нож, огляделся. Непрестанно облизываясь, чувствуя, как холодит кожу мокрое от остывшей крови термобельё, он озирался по сторонам, пока не понял —
Две палатки с трупами.
Андрей без сил опустился на мох. Положил руки на колени. Несколько долгих минут он сидел молча, смотрел прямо перед собой.
— Как так... Ну как так-то...
Павлов повернулся к палатке, где погибли Стас и Настя. Открыл было рот, позвать друзей в сумасшедшей надежде, но поник.
Боль в ногах ушла. Если вчера Андрей страдал от каждого движения, то сейчас не чувствовал ничего, кроме пожара в душе. Он сомнамбулой двигался по лагерю, собирая необходимое. Сигнальная ракетница, телефон, банка тушенки, фляга воды. Плитка шоколада. Омерзительно думать о шоколаде, когда ходишь меж убитых друзей. Павлов ненавидел себя за эту прагматичность. Нож. Документы. Когда Андрей вытаскивал из гермомешка паспорта, то сперва наткнулся на Борин. Пальцы затряслись, но на сей раз он сдержался от слез. Опустошенно сунул паспорт брата в карман. Компас. Карта местности. Блистер обезболивающего из походной аптечки. Зажигалка. Два коробка спичек в полиэтилене. Хватит.