Юрий Погуляй – Компас чёрного капитана (страница 2)

Он не рассказывал нам о своей жизни «до» Кассин-Онга. Лишь загадочно хмыкал, когда кто-нибудь пытался разговорить его о прошлом. По вечерам старик приходил в таверну Пухлого Боба напиваться, а всё остальное время торчал в доме, раньше принадлежавшем моему отцу.

Это было едва ли не единственное пустующее жилище в нашей деревне. Хижина с доброй печкой и крепкими стенами стояла на северо-западной окраине, и мимо вела практически безлюдная тропа, по которой ходили обычно только я, когда отправлялся на работу в теплицу, да наши соседи, семья ан Эфталов, живущая на соседней платформе. Одноглазого не смутило то, что он заселяется в дом покойника. А вот некоторых из деревенских такой шаг неприятно удивил, а кого-то и напугал. Впрочем, старик и не пытался заводить друзей. Даже в таверне, выпивая шаркунку, горький согревающий напиток, настоянный на вытяжке из кожи шаркунов, он не искал компании. Моряк всегда старался держаться в самом тёмном углу, подальше от остальных мужчин.

На странности Одноглазого вскоре перестали обращать внимание. Он сросся с Кассин-Онгом, стал его частью. Его деревенским пугалом.

Среди странностей была и такая: когда из Снежной Шапки приходил ледоход Арри ан Домда с грузом товаров на обмен, Одноглазый старался на люди не показываться и вообще дом не покидать. Как-то раз я шёл мимо, мечтая расправиться с делами в теплице побыстрее и навестить лавку Арри. Торговец остановился на западной окраине, в двух островках от моего дома, немало расстроив жителей восточной части посёлка, которым приходилось долго плутать по мостикам, добираясь до тёплого магазинчика с разнообразными диковинками. У меня же это роскошное чудо оказалось под боком. Радостно насвистывая, я придумывал, на что потрачу накопленное, как вдруг увидел стоящего у окна Одноглазого, изучающего красивый ледоход ан Домда с таким напряженным выражением лица, с каким смотрят на свою смерть и раздумывают, успеют ли убраться подобру-поздорову.

Заметив мой интерес, старик внимательно посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. От улыбки его лицо расцвело – будто солнце коснулось высокого лба и прогнало тьму, скопившуюся в древних морщинах.

Подмигнув мне, он бросил ещё один взгляд на ледоход и исчез в недрах дома. В тот визит ан Домда ничего из ряда вон выходящего не произошло.

А спустя несколько месяцев, незадолго до начала осени, торговец приехал к нам ещё раз…

– Ну, Боб, славная у тебя похлебка, клянусь плавниками Тёмного Бога. – Ан Домд, пыхтя от удовольствия, отодвинул плошку в сторону. Широколицый, рано облысевший купец каждый вечер приходил в таверну Пухлого Боба. Это был целый ритуал. После напряженного дня торгов, выменяв у нас рыбу с дальней шахты, выделанные шкуры белых оленей да овощи из теплицы, Арри с наступлением заката неторопливо шёл сюда, и за ним тянулись те, кто хотел услышать новости. – Только у тебя такую и можно отведать.

Пухлый Боб, который на самом деле был настолько худ, что казался больным, лишь слегка улыбнулся, но кончики его ушей покраснели.

– Хорошему человеку – добрую еду, – высоким голосом ответил он.

– Отсюда и до блуждающих городов Содружества нет вкуснее похлебки, Боб. Что же ты в неё добавляешь?

Раскрасневшийся Арри откинулся на спинку стула и обвёл взглядом притихший зал. Десятки глаз ловили каждое его движение, и большинство из них были детские. Какие сказки, о чём вы. Нет ничего лучше историй торговца ан Домда.

– Секрет, Арри, – снова улыбнулся Боб. – Если узнаешь, так и приезжать перестанешь. – Это тоже было частью ритуала. – Рассказывай, чего нового? Что творится в большом мире? И кто это с тобой приехал?

Вместе с купцом и его семьей в нашей деревне появился тогда молодой человек в хорошо пошитой шубе. Он весь день ходил по деревне и окрестностям, рассматривал наши ледоходы. Дольше всего парень крутился около двух совсем древних тяговых машин, предназначенных, чтобы таскать дома, но безнадежно сломанных. Их давно разобрали на запчасти и даже гусеницы сняли. Мёртвые остовы стояли недалеко от жилища Одноглазого. Странно, что гостя ничуть не заинтересовал могучий ледоход Пухлого Боба, способный легко сдвинуть с места платформу с огромной теплицей, домом старосты и таверной.

Когда солнце зашло, парень вернулся на корабль купца, а сам Арри пришёл в таверну. Я сидел среди тех, кто урвал себе местечко совсем рядом со столом насытившегося ан Домда.

– Не знаю, Боб. Какой-то ученик из блуждающих городов, а может, и из Провалов. Богатый дурачок. Платит мне за постой чистейшим взрывным порошком. Много еды не просит, тихий, спокойный. Вежливый очень. Жена моя в нём души не чает, а ты знаешь, какая она привереда. Да, – оживился Арри, – есть у него прибор какой-то. Думаю, что из самой Ледяной Цитадели! Вот с ним он постоянно возится как с ребёнком малым.

При упоминании о Ледяной Цитадели у меня даже дух захватило. Если город Снежная Шапка казался мне очень далёким краем, то что сказать о затерянной во льдах твердыне безумного братства? Я знал только то, что скалистый остров, покрытый священным лесом, находится дальше, чем блуждающие города, дальше, чем вечно воюющий Берег (который и сам мог быть выдумкой Арри), дальше, чем Чёрные Провалы и Мёртвые Поля. А в недрах этих скал, изъеденных ходами, и обитают таинственные исследователи прошлого.

Но я никогда не сомневался, что загадочная Ледяная Цитадель существует на самом деле. Даже в таверне Пухлого Боба был волшебный механизм, предсказывающий бури. Никто и не думал спорить, что горящий в ночной мгле прибор когда-то давно находился в руках легендарного братства.

Я видел артефакт незнакомца. Небольшой, с тремя антеннками. Именно с ним паренёк и крутился возле старых ледоходов. Что же он искал?

– Тёмный Бог появлялся у Чёрных Провалов, – вдруг сказал Арри, и мы замерли, все как один затаили дыхание, услышав зловещую новость. – Так что там теперь жарко. Городок Вьюжный переехал на несколько лиг в сторону, но сами понимаете. Там будет небезопасно.

– Хорошо. Есть несколько спокойных лет, – прокаркал старый Уэнс, наш столяр-инструментарий.

Дерево в наших краях появлялось редко, а в эту ходку Арри вообще его не привёз. Впрочем, сухопарый, похожий на топор Уэнс не расстраивался. Его умения были в деревне на хорошем счету. Если нужно что-то отремонтировать, пусть из дерева, пусть из железа – позовите старика Уэнса. Он побрюзжит, он пожует ваши нервы, но поможет. Его ученик, мастер Кунц, вместе с моим братом ухаживал за ледоходами. Но просить ядовитого Кунца посмотреть что-то, не связанное с владетелями снежных просторов, – напрасное дело.

Мы, дети Кассин-Онга, не любили худого Кунца и обожали его учителя.

– Плохие слова говоришь, старик, – всплеснула руками Санса, жена Пухлого Боба.

Она стояла у выхода на кухню и вытирала полотенцем руки. Я с восторгом посмотрел на неё, на пару мгновений забыв о торговце. Мне так нравилось наблюдать за ней, слушать её, но держаться на расстоянии.

– Страшные, – добавила она.

– Тише, женщина, – сморщился Уэнс. – Ничего такого я и не сказал. Уж лучше пусть Тёмный Бог появится у Провалов, чем рядом с нами.

Народ, собравшийся в таверне, закивал. Проломы, остающиеся после нападений огромного и могучего подлёдного бога, не затягивались месяцами и кишели рыбой да морским зверьём. Они становились местом паломничества вольных рыбаков и охотников. За ними следовали ледоходы инструментариев, поваров, торговцев, кожевников. Подтягивались минитеплицы и могучие гостиничные тягачи. Бордели, лихие люди, чёрные шаманы. На огонёк забредали свободные дружины, поблизости начинали кружить пираты, работорговцы, каперы, охотники за головами.

За несколько дней тихое место превращалось в бурлящий котел, где лилась кровь и творились самые тёмные дела. Хорошо, когда Пролом происходил дальше к югу, в краях, где властвовал какой-никакой, а закон. На севере всегда царили другие порядки.

– Теперь несколько лет мы можем жить спокойно, женщина, – подытожил Уэнс. Дрожащими руками притянул ко рту кружку и сделал шумный глоток. – Может быть, на моём веку я больше и не услышу о Тёмном Боге. – Он улыбнулся беззубым ртом.

Прошло три дня, прежде чем Арри ан Домд уехал, а Одноглазый снова пришёл вечером в таверну Пухлого Боба, заказал настойку и угнездился в излюбленном уголке. Выглядел старик особенно усталым. Словно что-то давило ему на плечи, а бывалое морское сердце сжимали холодные пальцы тревоги.

Это не пустые слова. Я – эмпат. Так сказал шаман Сканди. Я воспринимаю настроение другого человека, его чувства. Обычно, конечно, удается не обращать внимания на беспокойный фон, царящий вокруг, но иногда потоки чужих эмоций просто разрывают мой мир в клочья. Острые щупальца боли, игольчатые лапы тревоги, шелковистый алый мех любви… Эти ассоциации – первое, что приходит в голову. И я не знаю, как описать иначе.

В тот день от Одноглазого веяло металлическим запахом массивных кандалов усталости, а на краю сознания метался маленький, ярко-зелёный страх. Почти неуловимый. Когда я почувствовал его – даже не поверил. Разве это возможно, чтобы старый моряк хоть чего-нибудь боялся?!

Сам я задержался, помогая Пухлому Бобу с уборкой большого зала. В таверне оставались только старик Уэнс и Одноглазый. Каждый сидел в своём углу, и оба потягивали горячую настойку. Я же натирал пол, смахивая с лица пот, и совсем не думал о жутком холоде, царящем снаружи. За окном стемнело, а вдобавок ещё и поднялась метель, раскачивая шаманские фонари, освещающие тропки-мостики. Свист и вой вьюги пробивались даже сюда.