Юрий Петухов – Воскресший, или Полтора года в аду (страница 30)
На этот раз я упал не в океан пламени, а на прозрачную холодную льдину. И лишь затрещали от удара мои ребра, как лед стал нарастать, обхватывать их… не прошло и минуты, как я оказался впрессованным в ледяную глыбищу, наподобие какой-нибудь жалкой мухи в капельке янтаря. Чудовищная стужа сковала все тело, заставила трястись, выбивать зубами дробь. Не о таком отдыхе мечтал я!
Изнемогая, умирая, застывая и ни на секунду не впадая в забытье, провел я в этой глыбе вечность. И все это время сквозь толщу мутного льда видел я сидящего рядом со сложенными страшными крылами дьявола-хранителя. Он не избивал меня, не терзал, не мучил, не рвал своими кривыми клыками на куски.
Он просто сидел и все время смотрел на меня пустыми глазницами, будто и впрямь пытался меня понять и защитить.
— Гадина проклятая! — орал я как резанный. — Сгинь! Я все равно вырвусь от вас! Не удержите, суки!!!
Но он даже не пошевеливал своей острой костяной бровью… Поднимите мне веки, хе-хе!
Я видел, как проволакивали на ржавых крючьях мимо моей глыбы истерзанных людей, истерически хохочущих и кривляющихся. Вид у них был безумный. Но я-то твердо знал, что в аду никому не дадут сойти с ума — это был бы слишком легкий и сладостный исход для грешников. Нет, вся тягость положения и заключалась в том, что жертвы не теряли ясности сознания, лишь на время, очень короткое, могли впасть в омерзительный идиотизм или жутчайший маразм. Но тут же наступало восстановление и безысходное здравоумие.
Комментарии специалиста. Земной науке известны способы регенерации человеческого тела, а тем более сознания. И поэтому все описанное воскресшим представляется для нас или абсолютной фантастикой или делом отдаленного будущего. Тем не менее, теоретически наука не отрицает возможности постоянного самообновления организма и восстановления разрушенных клеток. Тот ученый, который разгадает загадку регенерации тел, спасет человечество и обеспечит практическое бессмертие людям. Но даже по самым смелым прогнозам это произойдет не раньше 2040–2050 гг., не многим из ныне живущих удастся дожить до того счастливого времени и получить вечную жизнь. Хотя иногда наука опережает самые смелые прогнозы. Мы не знаем, чем сейчас занимаются спеццентры «оборонщиков» США, России, Японии, ФРГ — а ведь они работают на третье тысячелетие, это не секрет. Кроме того, нам абсолютно неизвестны достижения инопланетных и иномерных цивилизаций, которые могли обогнать нас в развитии на миллионы лет — безусловно, для них проблемы регенерации просто не существует, как для нас не существует проблемы давным-давно изобретенного колеса. Чем глубже проникают исследователи в материалы документальных записок, тем с большим основанием они делают выводы, что речь идет вовсе не об «аде» или пресловутой «преисподней», а именно об ином пространстве-измерении. Теперь в нашей среде практически не осталось скептиков, сомневающихся в подлинности записок и объективности воспоминаний субъекта. Никакими галлюцинациями невозможно объяснить картину сложнейшего и упорядоченного мира, существующего вне нашего сознания. Этот мир объективен.
Мой дьявол-хранитель даже не оборачивался на истязуемых. Он все время глядел на меня. Ну и харя у него была! Ни один человек не представит себе такую. Даже в фильмах ужасов ничего подобного нет, там очаровательные милашки — я б этих режиссеров и актеришек, что всяких гадов играют, мордой бы в сковороду пылающую ткнул, а потом на рога ихним дьяволам-хранителям насадил, пускай повисят, поглядят, может, малость ума наберутся, ублюдки!
Время словно застыло. Я даже решил тогда, что все грехи свои искупил и эти сволочи меня на сохранение в глыбу впихнули, как в холодильник дохлую курицу, мол, в рай еще рано, или вообще дорога туда закрыта, но и мучить хватит, пускай, дескать, полежит. Только это глупости все были. Никогда человеческий слабый умишко не постигнет хода потусторонних сил…
С каждым часом, каждым днем — хотя никаких там дней не было и в помине, я продолжал считать время по земным меркам — зрение у меня становилось зорче. Это было как в сказке. Я видел сквозь лед сначала на сто метров, потом на пятьсот, на километр, на десять… никаких горизонтов в аду нет. И это очень жутко! Я начал видеть сотни жалких трепещущих тел, вмороженных в куски льда. И возле каждого сидел дьявол-хранитель. Каждый замороженный находился очень далеко от других, но все же глыбины были расставлены в каком-то бесовском порядке. Когда я глядел вверх, тоже видел эти прозрачные айсберги, они просто висели в пустоте и черноте. Что за смысл? Что за толк?! Непостижимо!
Временами до моих воспаленных, промерзших насквозь ушей доносился проникающий сип моего лютого врага, стерегущего меня. И от его слов бросало в адский пламень, будто внутри тела, прямо в голове взрывалась граната.
Говорил он всегда одно и тоже:
— Закрой глаза, червь! Смежи веки свои!
— Нет! — вопил я в ответ. — Ни-за-что!
И пялился на него.
Я знал, стоит закрыть глаза или опустить их — все! конец! из ада никогда не выйдешь! они станут полными властелинами твоей души! Это мне еще тот тертый мужик в могиле говорил. Ведь он выбрался. Выбрался! Значит, и я выберусь… не может того быть, что оплошаю…
Я верил тогда, что выберусь на землю, выползу из этого логова смерти и ужаса. Неужели каждый дьявол-хранитель, торчащий у каждой из тысяч глыбин, внушал замороженным то же, что и мне мой? Нет! Я не верил, что кто-то способен выдержать и миллионной доли тех пыток, что выдерживал я.
Не закрывать глаз — это было самым сильным испытанием, это было чудовищной мукой. Но я ни на миг не смежил век своих. Я пялился на дьявола, по сторонам, вверх, я выглядывал что-то… и зрение мое становилось сказочным, невероятным. Я начинал видеть насквозь!
— Закрой глаза, сволочь! — шипел хранитель. — Ты сразу обретешь покой и благость, подонок! Закрой глаза!
— Нет!
— Ты испытаешь блаженство! Ты забудешь про муки!
— Нет!
— Закрой глаза!
— Никогда!
— Смотри в мои бельма. Смотри!
Я впивался взглядом в его безглазые глазницы — и темнота проникала в мой мозг. Это было похлеще гипноза. Я умел ему противостоять. Меня трясло, выворачивало, бросало то в жар, то в холод. Но глаз я не закрывал.
— Нет! нет!! нет!!! — орал я безумно.
Самое страшное заключалось еще и в том, что я постоянно начинал различать в облике дьявола-хранителя свои собственные черты, да, он, не утрачивая дьявольской сущности и внешности, становился все более похожим на меня. Временами мне казалось, что это я сам стерегу себя, пытаю, стращаю, мучаю… но нет, это был именно дьявол, ни в одном смертном нет такого потустороннего наполнения, такой черной струящейся наружу изо всех дыр энергии ужаса. Значит, они обладали способностью впитывать в себя сущности душ и тел грешников? Именно тогда я подумал, что все это дьявольское отродье и живет вечно, потому что обновляется постепенно, втягивает в себя чужое из тысяч тел несчастных, высасывая пусть и черные, грешные, но все же души! Горе горькое!
Но я не смыкал глаз. За всю эту вечность в ледяной глыбе я ни разу не смежил век, даже не моргнул. Вот это была пытка.
И я начинал видеть!
Теперь я ясно видел тысячи пространств, заключенных одно в другое. И наша ледяная бескрайняя пустыня с миллионами ледяных глыб была в этом многомерном лабиринте крохотной черной точкой, пятнышком. Я будто увидал разом всю преисподнюю… но мозг мой не вместил ее устройства. Я чуть не закрыл глаза!
Громко и зловеще расхохотался мой дьявол-хранитель. Вонзил свою руку в лед, прожег его, добрался когтистой лапой до груди моей, разодрал холодную кожу, взломал ребра, вцепился когтями в сердце и выдрал его.
Черная, вонючая кровь капала из его ладони на грязный лед.
Чем было сердце мое? Полусгнившим куском сырой тухлятины!
— Закрой глаза! — зарычал он.
— Нет! — прошептал я.
Губы и язык не слушались. Но меж веками будто стальные иглы стояли. Воля моя, закаленная адом, была сильнее воли дьявола-хранителя.
— Так останется же твое тело на веки здесь! — снова прорычал он.
И швырнул кровоточащее сердце во мрак.
А я стоял в огромной луже растаявшего льда. Стоял голый, изможденный, с пульсирующей раной на груди, в которой не осталось сердца. Заточение кончилось.
Начинался новый круг ада.
И я был готов к нему.
Но дьявол-хранитель неожиданно взял меня за предплечье, сдавил его так, что засочилась черная кровь. И просипел еле слышно:
— Ну что же, раз ты такой смелый, я покажу тебе кое- что. Но лучше бы ты ослеп, ублюдок!
Он говорил совсем на другом языке, совсем другие слова — но смысл был именно таким, я все понимал. И молчал.
— Пойдем! — приказал дьявол-хранитель.
Ему нельзя было не подчиниться. И я пошел. Ни одной ледяной глыбы. Ни одного вмороженного в них. Все сразу пропало… а точнее, все осталось где-то в другом пространстве, а мы сами вышли из него.
— Ты хотел познать наш мир, смертный? — вопросил хранитель. — Ты познаешь его. Познаешь, ибо познание это будет еще одним мучением для тебя, еще одной пыткой!
— Ничего не боюсь! — прохрипел я.
— Тогда убей мучителя своего! — заорал вдруг зверски дьявол.
И предо мною объявился старикашка-колдун — жалкий, ободранный, измученный, с перебитыми, изгрызенными руками и ногами, с вытекшим глазом. Он не мог говорить, только мычал жалобно и скулил.